#НенавистьЛюбовь

Обо мне могут думать все что угодно – те, на кого мне плевать. Но для близких и любимых я не хотел быть плохим. А ведь несмотря на то, что мы не общались, Сергеева все еще входила в эту категорию – в категорию своих.

Я не сказал ей только того, что люблю ее. И что последние дни заставили почти угасшее чувство проснуться. Лишь обнял, потому что не смог больше сдерживать эту проклятую нежность, и понял, что у меня срывает крышу, когда она прижалась щекой к моей груди – маленькая, хрупкая, беззащитная. Родная. Моя девочка.

2.25

Мне казалось, что я нашел то, что давным-давно потерял. И ничуть не жалел о том, что переломил себя для этого разговора.

Я зарылся носом в ее волосы. И снова почувствовал едва заметный аромат клубники. А когда Дашка мягко высвободилась из моих рук, нахмурился. Не понимал, почему она уходит.

– Зачем? – тихо спросила она.

– Потому что хочу, – не нашел я лучшего ответа. – Эгоист, да? Наверное. Но… Даш, я не хотел тебе сделать больно. Прости, если делал.

– Делал.

Даже от самых простых слов может быть больнее, чем от метких ударов по болевым точкам.

Но, наверное, я заслужил.

– Возможно, я и правда мудак, – вздохнул я. – Прости. Возможно, я не понимал, что делаю.

После этих слов я пошел к своей двери, не веря в то, что сделал. На полпути я остановился и сказал Дашке напоследок:

– И да, я запал на тебя. Давно.

Искренне. От всего сердца.

– Что?.. – ошарашенно спросила она. Я улыбнулся и закрыл дверь. А после прислонился к ней спиной, тихо смеясь. Я реально сошел с ума.

Я всегда этого хотел, но боялся признать это в полной мере.

– Дань, что с тобой? Ты пьян, что ли? – услышал я голос матери, которая выглянула в прихожую, услышав мой смех.

– Немного, – улыбнулся ей я. Она нахмурилась.

– Ты же за рулем. Совсем, что ли? – не поняла она мой юмор.

– Ма, конечно, нет, – отозвался я весело. – Просто у меня хорошее настроение.

– Именно поэтому ты уже минут десять смеешься в прихожей, даже не разувшись? Не знала, что когда у людей хорошее настроение, они так делают, – покачала головой мать.

Этот поздний вечер стал переломным. Наши отношения с Дашкой стали меняться.

Сначала она явно оценивала нас обоих – и меня, и Савицкого, который казался мне все более и более подозрительным, ведь ни с кем кроме Дашки он не общался. Злило ли меня это? Отчаянно злило. Но я терпел – понимал, что иначе и быть не может.