Пой, молись, люби

С упорством мазохиста она напоминала себе, что все донжуаны очаровательно любезны, что Зак прекрасно знает женщин и ему ничего не стоит пустить пыль в глаза любой дочери Евы, чтобы только потешить себя. А месяцев через шесть он скорее всего будет смотреть на нее, как на предмет обстановки, их общение лишится новизны, и трепет, который она сейчас испытывает, заменит привычка. Так радуйся, пока с тобой обращаются, как с особой королевской крови!

— Что это с тобой? — спросил Зак, помогая ей сойти с катера на набережную.

Эва неловко повела плечами.

— Ничего…

— Ты какая-то задумчивая. — Он бросил взгляд на ее напряженный профиль. — Наверное, с моей стороны было слишком смело надеяться, что ты сможешь забыть…

— Что забыть? — спросила Эва, встревоженная быстротой, с которой Зак из беззаботного и веселого сделался угрюмым.

— Не стоит играть в прятки, дорогая. Сегодня тот самый день, когда ты готовилась упасть в объятия Воглера у церковного алтаря.

Это неожиданное напоминание застало молодую женщину врасплох, она побледнела.

— Не думаю, чтобы ты об этом не вспомнила, — сухо процедил Зак. — Сегодня ты с утра разыгрываешь спектакль, но тебя видно насквозь.

— В самом деле? — нервно улыбнувшись, она с тревогой вгляделась в окаменевшие черты его красивого лица. — Зак, поверь, я абсолютно забыла, что сегодня тот самый день.

Выражение его глаз стало жестче. Он пробормотал что-то по-гречески, но Эва поняла, что он не верит ей ни на грош.

"Зак распахнул дверь модного ресторанчика, и неприятный разговор прервался: им навстречу уже спешил метрдотель. Он подвел их к свободному столику, когда седой мужчина средних лет, сидевший поблизости, вдруг с шумом отодвинул стул и поднялся, воскликнув:

— Сфаэлос!

Он оживленно заговорил по-гречески.

— Эва. — Зак легонько подтолкнул ее вперед. — Ален Рондирис, друг нашей семьи.

— Вы должны присоединиться к нам.

Ален повелительно щелкнул пальцами, официанты принесли еще два стула.

— Моя жена, Нели. — Он погладил плечико эффектной платиновой блондинки, сидевшей теперь рядом с Эвой, с тщеславной гордостью владельца.

— Георгос Перрис и его жена Голди.

Перрис уже поднялся и энергично тряс им руки. Ален заказал напитки. Его жена, которая была лет на двадцать его моложе, усиленно пыталась завладеть вниманием Зака и даже не посмотрела на Эву.

Голди скептически улыбнулась.