Поединок. Выпуск 2

А эта липа, — Сальмерон достал из кармана пиджака несколько сложенных вчетверо машинописных листков, — будет почище боливийского «Красного лотоса». Помнишь, в декабре в Ла-Пасе раскрыли заговор, — он иронически подчеркнул это слово, — заговор красных? И расправились таким образом с противниками генерала Бансера[13]?.. Держи и помни старого Монти.

Я развернул измятые странички.

На первой из них в верхнем левом углу кричали заглавные буквы:

ПЛАН «ЗЕТ»

20 сентября

САНТЬЯГО. НА СТАДИОНЕ «НАСЬОНАЛЬ», КАК УТВЕРЖДАЮТ, КАЖДОЕ УТРО ПРОВОДЯТСЯ РАССТРЕЛЫ ЗАКЛЮЧЕННЫХ.

ИНОСТРАННЫЕ НАБЛЮДАТЕЛИ СХОДЯТСЯ ВО МНЕНИИ, ЧТО ХУНТА, ПРИБЕГАЯ К ТЕРРОРУ, СТРЕМИТСЯ ЗАПУГАТЬ ПРОДОЛЖАЮЩИХ СОПРОТИВЛЕНИЕ СТОРОННИКОВ СВЕРГНУТОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА НАРОДНОГО ЕДИНСТВА: ВОЕННЫЕ ПРЕДПОЧИТАЮТ, ЧТОБЫ СЕГОДНЯ ИХ БОЯЛИСЬ.

Вместе с канадским консулом Фрэнсис О’Тул отправился вызволять Леспер-Медока, заручившись на этот раз письменным отношением пресс-секретариата хунты об освобождении корреспондента «Ла пресс».

Малиновый перезвон плыл над Сантьяго.

(«Год назад, — сказал консул, — вот так же гудели колокола, созывая прихожан в кафедральный собор к мессе «Де деум» по случаю Дня нации. На богослужении, помнится, присутствовали президент Сальвадор Альенде, представители вооруженных сил и дипломатического корпуса. Архиепископ в своей блистательной проповеди призвал всех и каждого искоренять Каина в самом себе».)

На стадионе «Насьональ», у входа в медпункт, превращенный в кабинет коменданта концентрационного лагеря, пришлось обождать.

— Полковник Эспиноса занят. У него посетитель, — процедил часовой.

Дверь кабинета отворилась.

— Заглядывай, Марк, почаще. Всегда рад тебя видеть. Приятно поболтать с порядочным человеком, — комендант, прощаясь, приветливо откозырял с порога своему гостю и хмуро оглянулся на докучливых иностранцев.

Повернулся и Марк Шефнер. Смешавшись, сглотнул слюну — кадык противно заелозил по тощей шее — и подошел к О’Тулу:

— Привет, старина!

Фрэнк не подал руки. Пропустил консула вперед и вслед за полковником направился в кабинет.

Начальник концлагеря несколько раз перечел бумагу за подписью пресс-секретаря Федерико Уиллоуби; зачем-то просмотрел ее на свет; неприязненно поморщился, словно хватил скисшего «вино тинто», вызвал — окриком — часового:

— Приведи из камеры номер три... — и произнес по слогам: — Лес-пер-Ме-до-ка. Да не перепутай, болван! — приглашающе ткнул в сторону застеленного больничной клеенкой низкорослого топчана.