Поединок. Выпуск 2

Мы с Виктором Ивановичем лишь сегодня вечером собирались решить вопрос, кому поручить Дальтранс.

— Видите... А чтобы главный герой к нам являлся сам, упреждая события, таких случаев я что-то не припоминаю, — чистосердечно признался Воронов, скорее рассуждая вслух сам с собой, чем обращаясь к Кириченко. И сейчас же был наказан за неуместную откровенность. Кириченко оборвал довольно грубо:

— А вам еще и вспоминать нечего! С мое в органах послужите, поймете, что жизнь наша по кругу идет. Только аналогию в прошлом найди да с собственного следа не сбейся.

Воронов обидчиво поджал губы и решил от дальнейших рассуждений вслух воздержаться.

— Разрешите идти?

— Идите. И как следует встряхните этого Мишенева. Видно, тот еще гусь! Ну, впрочем, вы достаточно лихо делаете из псевдобелого черное... Так и надо. Не доверяйте душевным порывам людей, нечистых на руку...

И хотя это был явный намек на мамлеевское дело, Кириченко умудрился и его исказить и сделать такой странный вывод, который и в голову никогда не мог прийти Воронову.

Алексей ответил:

— Буду стараться.

Он встал и направился к двери. У самого порога его окликнул Кириченко.

— Кстати, Алексей Дмитриевич, а когда вы собираетесь в отпуск?

— За этот год или за прошлый?

— Вы разве не отдыхали в прошлом году?

— Нет. Только собрался — началось дело Мамлеева...

Воронов был доволен, что сумел отыграть хотя бы один шар, подставленный Кириченко в минуту откровенности.

Кириченко покраснел. Воронов счел наилучшим выходом как можно быстрее удалиться.

3

Признаться откровенно, основываясь на рассказе Мишенева, Алексей предполагал увидеть захолустное транспортное заведение со всеми сопутствующими атрибутами — полуповаленным забором, когда проходная существует лишь формально, давая охраннику право получать зарплату, бессмысленной суетой вокруг старых испорченных колымаг, стынущими под открытым небом тяжелыми и грязными (мойка, конечно, не работает) машинами.

Увиденное совсем не походило на то, что рисовалось его воображению.

Воронова долго, несмотря на удостоверение МУРа, слишком долго, что вызвало у него невольное раздражение, продержали в проходной, пока оформлялся пропуск.