По прозвищу Святой. Книга вторая

Был один — стал другой. И в то же время было понятно, что это один и тот же человек.

— Кто ты такой? — спросил Максим скучным бесцветным голосом. — И зачем за мной следил?

— Да пiшов ти на хер, — ответил мужик нагло. — Хто ти такiй, шоб я тебе вiдповiдав? [1]

Максим отвёл и опустил курок, переломил ружьё, вытащил и спрятал в карман патрон. Затем упёр оружие стволом в землю и одним резким движением сломал его пополам.

— Эй, ты что делаешь⁈ — мужик попытался встать.

Максим ногой толкнул его в грудь, и тот сел обратно.

— Сидеть. Что, русский вспомнил, Тараска?

Мужик моргнул.

— Якiй ще Тараска? Я не Тараска.

— Тараска, Тараска, — сказал Максим. — Тарас Садовчий. Староста из села Грипаки, это тут рядом. Мы там в засаду попали. Наша разведрота. И завёл нас в эту засаду ты. Ты сказал нашему авангарду, что немцев в селе нет. Авангард, если не знаешь, — это те, кто идёт впереди. Помнишь троих ребят, которым ты соврал? А тех наших, которых потом немцы убивали, помнишь? Это всё мои друзья были. Понимаешь, о чём я? Я даже по-украински могу спросить.

В руке Максима словно сам собой возник нож — таким быстрым было движение.

Мужик заметно побледнел. Маленькие глазки забегали по сторонам.

— Это был не я! — воскликнул он. — Я не Тарас Садовчий! Я…я… меня Андриiй зовут, Андрей!

— Бульба? — одними губами улыбнулся Максим?

— Я спрашиваю — Андрий Бульба? Так он как раз предал своих.

— Шо? Как-кой Бульба? Не Бульба, Яцюк моя фамилия…

— Аусвайс! — рявкнул Максим.

Рука Тараса (Максим знал, что перед ним староста Тарас Садовчий, но должен был убедиться в этом на сто процентов) метнулась к груди, замерла и отползла обратно.

— Дома… В хате оставил… — пробормотал он.

Максим наклонился, выхватил из нагрудного кармана его рубашки сложенную вчетверо бумагу.

Это был документ, выданный немцами на имя Тараса Садовчего.

— Ну вот, — сказал Максим. — Здесь ясно написано. Тарас Садовчий, одна тысяча восемьсот девяносто третьего года рождения. Фото нет, документ временный, но и так всё ясно.

"— Это не мой! Это… это соседа, Садовчего, он староста, всё правильно. Я… я взял, чтобы, если немцы остановят… К старосте больше поваги… уважения… — Тарас врал, как мог, выдумывая на ходу одну нелепицу за другой.

— Спрашиваю в последний раз, Тарас. Зачем за мной следил? Что собрался делать потом? Скажешь правду, может быть, останешься жив.

Тарас уставился на Максима. Его и без того маленькие глаза сузились. Он быстро облизал губы. Ухмыльнулся.