Плохая репутация Курочки Рябы

 – Куда?

– Если у женщины неприятности, то муж обязан ей помочь, – рассердилась я, – но ты, похоже, бросил супругу в беде! Сначала отказался свадьбу играть, а…

– Кто? – попятился полковник. – Ты о чем?

Я пошла в атаку.

– Так и знала, что ты уже все забыл.

– Что? – совершенно искренне удивился толстяк.

Я набрала полную грудь воздуха и напомнила Александру Михайловичу, как он отреагировал на слова «может, не надо свадьбу устраивать».

– Это же она предложила, – начал отбиваться полковник, – я просто согласился.

– Моя бабушка внушала мне: «Если человек говорит тебе: «Я дурак», не надо ему поддакивать, возражай», – процедила я.

– Ничего плохого я не сделал, – покраснел Александр Михайлович, – наоборот, все ее капризы выполнял. Захотела свадьбу? Я не против, устраивай. Согласился исполнять роль жениха. Перехотела? Я опять не возражаю. Не хочешь затевать пир на весь мир? Не устраивай.

Мне опять захотелось стукнуть славного борца с преступностью чем-нибудь тяжелым.

– Когда ты в последний раз делал комплимент Марине?

– Зачем? – заморгал полковник.

– Затем, чтобы она поняла, что ты ее любишь, – отрезала я.

Дегтярев сел на скамейку.

– Марина решила играть свадьбу, я согласился на глупую затею. Наверное, понятно, что хорошо отношусь к супруге.

– Когда ты ей в последний раз подарок покупал? На Новый год? Про Восьмое марта забыл! Между прочим, мне от тебя тоже цветочка не досталось! – негодовала я.

Дегтярев встал.

– Этот праздник придумала революционерка Клара Цеткин. Она хотела, чтобы бабы получили равные права с мужиками, могли работать, как сильный пол, и участвовать в выборах.

– А Новый год? – обомлела я.

– Только не говори, что веришь в Дедушку Мороза, – вспылил полковник.

– Рождество, день знакомства, свадьба, – продолжала я. – А просто так купить что-то?

– Просто так? Это как? – изумился толстяк.

– Без повода, – объяснила я, – по дороге домой заехать в магазин, выбрать… ну… кружку с картинкой и надписью «Самой любимой» и отдать Марине.

– В доме посуды полно! Зачем еще одна чашка? – недоумевал Александр Михайлович.