Любовь и ненависть в Ровердорме

Но я предупредила о ней господина Спиннера… Попросила его сразу же арестовать молодого лорда Уилсона, но… У нас не было никаких доказательств, кроме его слов, а заказать яд и кого-то ненавидеть – это еще не преступление в Ровердорме! Поэтому господин Спиннер… Он одобрил мое решение!

Надин зарыдала, но тут толпу растолкал сам глава местной жандармерии. Уставился на меня – в это время я как раз пыталась сесть, почувствовав себя значительно лучше, а Тайлор мне в этом помогал, – после чего приказал немедленно арестовать Лоуренса Уилсона.

– Мой сын ни в чем не виноват! – воскликнула тетя Азалия. – Не смейте его трогать! Это все я… Я хотела ее отравить, потому что она должна умереть! Она не имеет права жить!..

– Это она, – кивнула я, не став слушать истерические выкрики тети. – Азалия Уилсон дала мне бокал с лимонадом, а потом, когда я сделала глоток, призналась, что подлила в него яд. Лоуренс ни в чем не виноват.

– Взять ее! – холодно и брезгливо приказал Арчибальд Спиннер двум сопровождавшим его жандармам.

– А что его искать? – удивилась Нэнси. – Он во второй палатке, если считать от ворот. Но я серьезно сомневаюсь, что лорд Уилсон будет в состоянии давать сегодня показания.

Дальше я уже не слушала, потому что надо мной склонился Тайлор.

– Как вы себя чувствуете, Мира?

– Неплохо, – улыбнулась ему.

"– Видят Боги, я так сильно за вас испугался! – произнес он, все еще сжимая мою руку в своей.

– Точно так же, как в горах? – вновь улыбнулась я, подумав, что, наверное, моя улыбка вышла слабой и жалкой.

– В жизни это выглядело значительно ужаснее, – признался Тайлор, после чего взял и прижал меня к себе.

Вот так, на глазах у всего Ровердорма.

И не отпускал до тех пор, пока я не допила прописанную доктором Гереном настойку до конца и мне не стало настолько лучше, что я нашла в себе силы подняться на ноги.

***

– Мира, ты же видишь, что с тобой происходит, если меня нет рядом, – заявил мне Тайлор, когда мы гуляли с ним по саду Киттингсов.

Столичная родня в полном составе отбыла в жандармерию – даже Илейн уехала, а ничего не понимающего дядю Персиваля увели трое жандармов. Мне же делать там было нечего – Арчибальд Спиннер взял у меня показания в той самой палатке, возле которой меня пытались отравить.