Любовь и ненависть в Ровердорме

Но ты меня переплюнула, Лиззи, потому что ты не говоришь до сих пор! И да, я молчала бы дальше, но все же нашла в себе силы смириться с действительностью.

Вернее, та самая действительность буквально схватила меня за шиворот и вытряхнула из кровати, потому что мне нужно было заниматься делами Уилсонов и нашим с Лиззи наследством, а тетя Прим была не слишком в этом хороша.

Вернее, ее и духов такое мало интересовало.

Но сестре ничего подобного говорить я не стала.

– Лиззи, теперь я прекрасно понимаю, почему ты до сих пор молчишь.

Рот Лиззи жалобно открылся – сестра любила тетушку, и услышать такое стало для нее болезненным ударом.

– Нет-нет! – покачала я головой. – Я неправильно выразилась, прости! Тетя Прим вовсе не забирала нас из своих жизней и не похищала у наших родителей. Она нас с тобой спасла, Лиззи, правда, таким вот необычным образом. Я не знаю, что именно с тобой приключилось в твоей прежней жизни, но надеюсь, что однажды ты мне об этом расскажешь.

Сестра смотрела на меня огромными заплаканными глазами, а потом кивнула. И я, обнадеженная, продолжила:

– Так вот, я не знаю, ни где ты жила, ни как тебя звали до этого. Зато я знаю, что сейчас ты – моя родная сестра, и нам с тобой дали еще один шанс на новую жизнь. Да, вдали от наших родителей, вдали от всего, к чему мы привыкли. В других телах и с другой памятью. Но назад пути нет, потому что нас прежних уже не существует.

Лиззи молчала. Смотрела на меня, а по ее щекам текли слезы.

– Но я хочу, чтобы ты знала, – сказала ей, – что я всегда буду тебя любить и оберегать до последнего своего вздоха. Тебе тоже стоит полюбить новую себя и принять такой, как ты есть, потому что нам уже не вернуться! Зато здесь у тебя есть новая семья – тетя Прим и я.

Улыбнувшись сквозь слезы, сестра покачала головой, а потом показала мне руку, на которой красовался тот самый браслет – вчерашний подарок Томаса Лайтингера.

– А еще у нас с тобой есть дом, из которого нас пока еще не выселяют. Есть Ровердорм и наши друзья.