Любовь и ненависть в Ровердорме

В общем, оказывал всяческое сопротивление.

Его кое-как успокоили, затем вчетвером поволокли в дом. Но в холле дядя снова принялся вырываться и убежал в гостиную, где плюхнулся на софу, приказав подать ему виски.

Ах, виски выпили еще вчера? Он же сам и допил? Тогда пусть несут то, что осталось!

Я застыла в дверях, рассматривая младшего брата моего отца… Вернее, отца Миры Уилсон. Смотрела на него, пыталась понять, какие чувства вызывает у меня этот плотный, краснолицый мужчина средних лет.

Его кожа успела обрюзгнуть, на щеках появились темно-бордовые прожилки, глаза выглядели заплывшими, нос посизел, и я растерянно подумала: и как мне раньше не приходило в голову, что дядя – запойный алкоголик?

Судя по всему, это давно вошло у него в привычку, и сейчас, прибыв в «Поющую Иву», он сорвался в очередной раз.

Так что говорить с ним наедине, показывать банковские документы, пытаясь достучаться до затуманенного алкоголем разума, не было никакого резона. В семье Уилсонов дядя ничего не решал, и сейчас я получила очередное этому подтверждение.

Но продолжала его рассматривать, размышляя о том, что именно Персивать Уилсон мог так старательно заглушать алкоголем. Возможно, это был голос совести, грызущий его изнутри, который твердил дяде, что тот поступил отвратительно, отняв у сирот дом и средства к существованию?"

"Либо его могла терзать горечь постылого брака? Я не заметила ни единого проявления любви или же добрых чувств между супругами.

Или же это было что-то другое? Либо все вместе?

Продолжая разглядывать дядю, я думала о том, что зря корила его последние пять лет, обвиняя во всех наших бедах. Инициатором того богомерзкого поступка была тетя Азалия – именно она отняла «Поющую Иву» и лишила нас с Лиззи денег.

Значит, с ней мне и следовало найти общий язык. Потребовать… Вернее, попросить у нее вернуть нам хотя бы часть содержания, потому что дом и земли тетя никогда не отдаст.

Но при мысли об Азалии Уилсон меня охватывал гнев вкупе с брезгливостью, и я не понимала, как с ней говорить и уж тем более о чем-то у нее просить.

…Они вернулись из «Кипариса» через полтора часа после приезда дяди, когда я размышляла над тем, что надеть сестре на завтрашний день рождения Нэнси. Парадное платье, которое Лиззи носила в последний день учебы в этом году, уже тогда показалось мне довольно коротким и узким.