Пленница греха

Необычная насыщенность желтых камней напомнила ему о свете в ее глазах, когда она была счастлива.

Свет, которого сегодня Гидеон не увидел.

Хотя благодарила она его сдержанно, побрякушка, похоже, ей понравилась. По крайней мере она ее носила.

Не в первый раз рядом с женой Гидеон чувствовал себя не в своей тарелке. Брак был предприятием трудным и сложным. Возможно, даже к лучшему то, что его брак будет столь непродолжительным, по крайней мере де-факто.

Но почему ему невесело при этой мысли?

Гидеон угрюмо уставился на дорогу.

— Мы ведь уже недалеко от дома, верно? — спросила она, не глядя на него.

Дом. Гидеон предполагал, что она считает Пенрин своим домом. Видит Бог, она была отлучена от всего, что ей принадлежало по праву. Теперь он готов отлучить ее от всего, что ей принадлежит. Он знал, что поступает правильно, даруя ей свободу. Но почему-то в своей правоте не был уверен. По крайней мере в данный момент.

— Недалеко. Даст Бог, и мы успеем до дождя.

Дорога резко уходила вниз, в небольшую зеленую лощину. Деревья переплетались ветвями, заслоняя свет, превращая мрачный день в ночь. Теперь, когда ветра не было, скрип коляски казался противоестественно громким.

Здесь их ждала засада.

Когда на дорогу перед ними с треском упало дерево, Чариз по наивности решила, что его свалило ветром.

Затем до нее дошло, что в этой укромной лощине ветра нет.

— Проклятие.

Мышцы на его сильных руках вздулись.

— Прыгай, Чариз, и беги! — крикнул ей Гидеон.

Но было слишком поздно. Чариз едва успела перевести дух, как из-за кустов вышел мужчина в грубой одежде. Он схватил уздечку и с силой дернул за нее, отчего пугливая лошадь вскинула голову.

— Сэр Гидеон, какая приятная встреча.

Этот елейный самодовольный голос заставил Чариз замереть.

Возле натужно дышавшей лошади стоял Феликс. Она встретилась с ним взглядом. Каждый мускул в ней был напряжен. От страха свело живот. Господи, они в ловушке.

Гнев закипал в ней, грозя вытеснить страх. С тем же самым выражением лица он смотрел, как ее избивает Хьюберт. Она вложила в свой взгляд все свое презрение.

— Феликс. А ты все такой же — маленький пронырливый червяк.

Сводный брат сжал уздечку.