Пиранья. Первый бросок

Обширная мансарда, но пустоватая – кроме кровати, на которой он простирался, имелись лишь два стула с высокими спинками, ветхие на вид, да нечто вроде туалетного столика с помутневшим от времени зеркалом.

Решившись, Мазур встал, сунул ноги в расшнурованные туфли, пошарил по карманам. Пусто. Выгребли абсолютно все – деньги, сигареты, даже комсомольский значок. Загранпаспорт, к счастью, остался на судне, но из кармана пропало удостоверение научного сотрудника Института океанологии.

Пахло застарелой пылью и чем-то вроде залежавшегося гуталина. Как следует проинвентаризовав свои ощущения, Мазур сделал вывод, что чувствует себя, в общем, неплохо. Голова почти что и не кружится, вот только бумажный привкус во рту не проходит.

Подошел к двери, подергал ручку, покрутил ее. Попробовал открыть дверь сначала от себя, потом к себе. Безрезультатно. Тогда, не колеблясь, что есть мочи врезал по ней ногой. И еще раз, и еще. Взлетела пыль, заставившая расчихаться, но дверь, сколоченная на совесть еще при англичанах, устояла.

Мазур из предосторожности отступил на шаг. Дверь приоткрыли, ровно настолько, чтобы в нее смог заглянуть чей-то глаз, потом она распахнулась наружу, вошел парнище повыше Мазура примерно на голову, в полотняных брюках и майке с короткими рукавами, открывавшими нехилые бицепсы. Положив руку на заткнутый за пояс короткоствольный револьвер, энергично пожевывая резинку, с непроницаемым выражением лица потеснил Мазура грудью в глубину комнаты, толчком заставил усесться на кровать и протянул по-английски:

– Сиди спокойно, парень, а то рассержусь…"

"Угроза эта Мазура не испугала вовсе – за то время, что пятился к постели, он десять раз успел бы настучать верзиле по болевым точкам организма, перевести в горизонталь и забрать пушку.

Энергично вошли двое, те самые, что так примитивно поймали его в ловушку, лысенький пузан и меланхоличный жердяй. Без особой спешки разместились на стульях, оказавшихся гораздо прочнее, чем думалось поначалу.