Первый эйдос

Чуткий Тухломоша встревожился. Он опасался искренности начальника Канцелярии больше, чем его раздражения. Сейчас Лигулу хочется быть откровенным, а через час он поймет, что неосторожно наболтал слишком много, и придет к выводу, что если нельзя убрать слова, то всегда можно убрать уши, которые услышали лишнее.

Тухломон быстро уставился на тех, кто слушал вместе с ним. Теперь они невольно оказались в одной лодке. Лицо Гервега было очень сообразительным. Где-то в глубине глазок тлела явная искра честолюбия. К тому же секретарь, как видно, считает себя умнее господина.

– В жертву? Буслаева? – переспросил Тухломон будто растерянно, но на деле предупреждая Лигула от дальнейшей откровенности.

Горбун насторожился. Красные прожилки в его глазах набухли.

– Гервег! – коротко приказал он.

Секретарь прекрасно понял, чего от него хотят.

«Пронесло! – подумал он. – Если бьют сейчас, не убьют потом!»

– Я не спрашиваю твоего совета, что мне делать, кусок жидкой грязи! – прошипел Лигул.

– Да, повелитель!

Тухломон был так жалок, так дрожал, что Лигул смягчился.

– Я приказал найти тебя, чтобы поручить тебе девчонку. Да, она ничтожна, но все же она путается у нас под ногами.

– Не знаю, – пискнул Тухломон и по кивку Лигула вновь схлопотал от Гервега в уже измятый нос.

– Это был риторический вопрос! На риторические вопросы не отвечают!.. – мягко попенял ему Лигул.

Тухломон поспешил изобразить на своем мягком лице благодарность за отеческий совет.

– Итак, девчонка! Нужно, чтобы она перестала влиять на его сердце и стала ему обузой. Сейчас она тянет его вверх, а надо, чтобы тянула вниз.

– Конечно, в его собственный! – со странной, смущенной поспешностью добавил Гервег.

Тухломоша навострил ушки. Горбун быстро, с неудовольствием взглянул на секретаря. Так взглянул, что теперь уже Тухломону захотелось заехать секретарю в нос. Однако он не рискнул.