Первый эйдос

Всякий клоун с дудочкой, попавшийся мне на пути, пожалеет об этом!

Носок сапога Арея дернулся.

– Ты никогда не задумывался, в чем главное отличие стражей мрака от стражей света? Ну, дудочки с маголодиями, мечи, дархи, бронзовые крылья – это понятно. А если глобально? Мы, стражи мрака, живем сиюминутными страстями: месть, ревность, зависть. Урвать эйдос, наполнить дарх, стать сильнее других, возвыситься. Нам кажется, что чем мы выше в пирамиде, тем больше унижаем мы и тем меньше унижают нас.

– Принцип власти, – сказал Меф.

– Возможно. Но это убого. Стражи света в отличие от нас созидательны. Они сажают леса, помогают слабым, строят замки из песка.

– Ну а мрак их разрушит, и все дела, – заметил Мефодий.

Он не понимал, куда Арей клонит, и был осторожен. Отрицательный опыт подсказывал, что ничего не оплачивается по такому высокому тарифу, как несвоевременная искренность. Уж чему-чему, а этому суккубы с комиссионерами научили его давно.

– Большинство разрушит, но некоторые останутся. Другое дело, что, разрушая, мрак подтверждает свою вторичность.

– Почему?

– Разрушение само по себе невозможно без созидания. Чтобы разбить вазу, нужно, чтобы эта ваза существовала. Нет вазы – нечего разбивать. Вот и получается, что мрака как отдельного независимого понятия – нет. Мрак – это отсутствие света.

Меф жадно слушал, но при этом не мог отделаться от ощущения, что это провокация.

– В каждом человеческом сердце живет свет, – сказал Меф осторожно.

– Так-то оно так, но человеческим сердцем, в сущности, управляет мрак… А теперь ступай, и мой тебе совет: займись поисками эйдоса для своего безвременно утопшего дарха, – в голосе Арея прозвучала явная насмешка.

Сапог снова дрогнул.

– Когда Улита появится, пусть зайдет. Мы позорно завалили отчетность за первое полугодие. Пусть отыщет парочку малоценных комиссионеров, которых можно показательно казнить за наши провалы, – приказал Арей на прощание.

Меф вернулся к себе и замер на пороге, ощущая, что в позвоночник ему вогнали ледяной стержень. В одну секунду ему стала понятна ирония в голосе Арея. На кровати, точно змея, свернувшись в продавленном в подушке углублении, лежал и ждал его дарх.