Первый эйдос

Вечером же и подавно не станет: Улита – дама вспыльчивая, но не злопамятная.

– Танковых людей не бывает! – укоризненно произнес Эссиорх, ловко переводя разговор из опасной диетологической плоскости в философскую.

– Как это не бывает? Учите матчасть, дядя! – удивилась Вихрова.

– Не бывает. У танка куча уязвимых мест: днище, бензобак, гусеницы, смотровая щель, пушка и так далее. А у человека-танка уязвимых мест еще больше. Он и грустит не реже других, и страдает, и минуты, когда хочется поджать лапки, у него бывают.

Ната фыркнула, на автомате обожгла Эссиорха огненным взглядом и удалилась, по привычке охмуряя прохожих мужского пола в возрастной нише от четырнадцати до восьмидесяти четырех лет.

– Свадебные шарики пошли! Скатертью дорожка! – напутствовала ее Улита, но тотчас, выбросив из головы Нату, запрыгнула на мотоциклетное седло позади Эссиорха.

К ним, негодующе шагая, уже спешил толстый гаишник. Мало того что Эссиорх остановился там, где остановка запрещена, но и мотоцикл у него был без глушителя и номерных знаков.

– Полицейский, подойдите сюда! Посмотрите на меня внятным и осознанным взглядом! Где тут у вас можно выпить чаю и вообще перекусить? – задорно крикнула ему Улита.

Мотоцикл рванулся и пропал в дымном облаке. Когда бензиновая завеса рассеялась, обнаружилось, что мотоцикла нет не только поблизости, но и на обозримом расстоянии. Изумленный гаишник проглотил свисток. Хоть мотоциклы и не боятся пробок, ни один мотоцикл не может исчезнуть так быстро.

"Напоследок Дафна успела обменяться взглядами с Эссиорхом и безошибочно поняла, что хранителю есть что сказать ей. Интересно, получилось у него что-нибудь? Хотя поручись за нее свет, дар бы уже вернулся и она испытала бы то счастливое, невыразимое удовольствие, которое ни с чем нельзя спутать.

– Как же я хочу летать! – сказала Дафна Депресняку. – Никто не может представить как. Очень-очень-очень хочу!

Глава 10

Лучше быть тормозом, чем газом

Сам он не торжествовал победы.

Генрих Манн. «Зрелые годы короля Генриха IV»Эссиорх мало-помалу вновь привыкал к Москве. После прохлады райского сада пыльная июльская Москва казалась шумной и бестолковой. Он уже не верил, что мог сюда рваться, и усомнился в своем психическом здоровье.