Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Бестужев в одиночестве выхлебал графин вина и объявил потом Вильямсу:

– Государыня наша, кроткия сердцем Лисавет Петровны, в глубокоразумии своем, высочайше указать соизволили…

И – после вступления – огорошил его «Декларацией». Вильямса, уж на что был крепкий британец, чуть удар не хватил. Что было сил отпихивался от дополнений к прежнему договору.

– Что скажет король? – кричал посол на канцлера. – За все услуги его, оказанные вам неоднократно, могли бы, кажется, и лучше озаботиться об интересах Англии в России!

– Никто не виноват, – отвечал Бестужев, – что Ванька Шувалов, а не я, спит с государыней.

– Так сломайте этому Шувалову шею, – посоветовал Вильямс.

– Ему я шею свернул бы! А что с коллегией делать?..

Кончился скандал тем, что Вильямс все-таки забрал документ, который уничтожал прежнее соглашение. Посол просто испугался, как бы ему, упорствуя, не разорвать вообще связь Лондона с Петербургом…

А старый канцлер империи вскоре стал играть черную роль продажного предателя.

– О себе, о себе надо подумать, – говорил он.

* * *Бестужев боялся, что враги станут наговаривать на него тайно, и думал: «Как вызвать врагов из тени на яркий свет? В открытую-то, – казалось канцлеру, – я их всех поодиночке расколошмачу…» И он предложил Елизавете избрать при дворе Конференцию из людей, которые бы «наипаче ея высочайшую доверенность к себе имели».

Конференция собралась: два брата Бестужевы-Рюмины, вице-канцлер Воронцов, Трубецкой, Бутурлин, Голицын, Апраксин, братья Шуваловы и великий князь Петр Федорович. Но первое же совещание обернулось палкой о двух концах, и один конец ее хлобыстнул прямо по канцлеру. Все члены Конференции как с цепи сорвались: так и кидались на канцлера, так и грызли его… Елизавета же, пока вельможи там насмерть бились, сидела – помалкивала.

– Коли мы деньги берем от Англии, – оправдывал себя Бестужев, – то уж, вестимо, Англия вправе и войска наши посылать туда, куда ей надобно. А без субсидий ейных – что мы, господа высокая Конференция? И посрамления чести русской не вижу в том.

– С каким лицом деньги брать? – спросил его Шувалов.

– Деньги будем брать, имея лицо индифферентное, как будто и без этих денег прожить можем.