Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Пришлось вернуться. Лебретон где-то отыскала связку ключей от картинных галерей Лувра; через торжественные залы они вышли на площадь Сен-Жермен л’Оксерруа, где народу было немного. Меттерних и Нигра поспешили к набережной, обещая вернуться за женщинами с посольской каретой. Уличный гамен вдруг радостно закричал:

– Вот же она! Вот наша императрица…

Лебретон остановила проезжавший мимо фиакр. Монтихо, как испуганная кошка, пружинисто запрыгнула в глубину кареты.

– Боже, – обомлел кучер, – кого везут мои клячи!

С недобрым намеком он похвастал, что у него дома есть кухонная «гильотинка» для нарезания сыра.

– Увы, это я! Счастье так переменчиво…

Появился и доктор Крэн (англичанин).

– Вы уже непопулярны, – деликатно намекнул он.

– Еще два носовых платка.

– И все?

– Еще паспорт, который в последнюю минуту передал Меттерних, но по ошибке он выписан на чье-то мужское имя.

– Ложитесь спать, – распорядился Эванс…

В половине пятого утра Монтихо была уже на ногах. Поверх платья из черного кашемира набросила плащ с узким белым воротничком, надела шляпу «дерби» с вуалью.

– Я готова, – сказала она.

Лошади быстро миновали предместья Парижа, в сельской глуши сделали первую остановку. Эванс с Крэном зашли в дорожный трактир, где как следует выпили и закусили. Вернулись в фиакр с бутылкой дешевого вина и стаканами; женщинам дали по ломтю хлеба и кольцо жирной булонской колбасы.

– Все это, – сказала Монтихо, с удовольствием закусывая, – напомнило мне бедную юность. Боже, неужели это была я? Мне казалось, нет птички, которая бы не пела для меня…

К полудню лошади выдохлись.

– Ну, и что там написано обо мне?

– О вас ни слова, – мрачно ответил Крэн.

– Что ж, так всегда кончается слава.

– А в Париже уже республика, – прочитал Эванс.

– Выходит, я вовремя удрала. Моя голова не годится для ящика с отрубями… Кто же возглавил правительство?

– Губернатор Парижа – генерал Трошю.

– Подлец! – сказала Монтихо.