Парижский вариант

Там ему пришлось показать документы в третий раз — очередному институтскому охраннику и вооруженному часовому за его спиной. Убедившись, что Джон тот, за кого себя выдает, охранник объяснил, как пройти в лабораторию его коллеги и старого друга Майка Кирнса.

Проходя мимо старинного здания, где жил, работал, а теперь и покоился Луи Пастер, Джон поймал себя на мысли, что, невзирая на обстоятельства, ему приятно вернуться вновь в эту колыбель академической науки. В конце концов, именно здесь Пастер еще в девятнадцатом столетии провел свои блистательные эксперименты по определению природы брожения, приведшие его не только к первым бактериологическим опытам, но и к открытию стерилизации, переменившему взгляд мира на микроорганизмы и спасшему бессчетные миллионы жизней.

Шедшие по стопам Пастера исследователи совершали открытие за открытием, избавляя планету от таких напастей, как дифтерия, чума, полиомиелит, столбняк, туберкулез и даже желтая лихорадка. Неудивительно, что из стен Пастеровского института вышло больше нобелевских лауреатов, чем из большинства стран мира.

Кабинет Майка располагался в корпусе имени Жака Моно[5], где помещалось отделение молекулярной биологии. Дверь была открыта, и Джон с порога увидел заваленный листами вычислений стол, за которым сидел его рослый, плотно сложенный товарищ.

— Джон! — вскрикнул Майк, завидев гостя. — Господи, надо же! Что ты тут делаешь?!"

"Он вскочил так резко, что полы белого халата затрепыхались у него за спиной, и, двигаясь с ловкостью бывшего игрока «Айова Хокай», поспешно обогнул стол, чтобы энергично потрясти протянутую ладонь Джона.

— Черт, Джон, сколько лет, сколько зим!

— Пять лет, — напомнил ему Джон с улыбкой. — Как продвигается работа?

— Продвигается хорошо, да больно ее много, — рассмеялся Кирнс.

Джон помотал головой, воспользовавшись поводом перевести разговор в нужное русло.

— Нет. Я из-за моего друга, Марти Зеллербаха. Он пострадал при взрыве.

— Это тот Зеллербах, что, как говорят, работал с Шамбором? Никогда не встречался... Сочувствую, Джон. Как он?

— В коме.

— Черт. Прогноз?

— Одни надежды. У него серьезная черепно-мозговая травма, и в сознание он не приходил.