Парад теней

 — Я — сверху!

— Как и положено в этом деле мужику.

— Ты не понял, Витя! Мне есть что топтать. Ее изысканную любовь, ее надежды на тихое семейное счастье, ее мечты о будущем. А ей топтать нечего!

— Это уж точно, — охотно согласился Кузьминский.

— Не понял, — насторожился Антон.

— Чего уж тут понимать. Ты — сверху.

— Я — сверху, — удовлетворившись объяснением, повторил Антон. — Я теперь во всем сверху, понимаешь, во всем! — Загорелся вдруг в желании облагодетельствовать: — Хочешь, я твое собрание сочинений издам? Без всякой для себя выгоды, просто так.

Сколько ты там томов написал? В Финляндии отпечатаем. На роскошной бумаге, в бумвиниле с золотым тиснением, целофанированная суперобложка. У меня там связи, я там наш рекламный журнал печатаю. О деньгах не думай, денег — навалом. И гонорар по пятьсот за лист. Аванс хоть сейчас можешь получить. — Полез в карман пиджака и вытащил толстую пачку стодолларовых, тысяч на двадцать. — Сколько тебе?

— Давай об этом в другой раз поговорим. О таких вещах в забегаловке не договариваются.

— А я договариваюсь.

— А я — нет.

Помолчали. Но вскоре Антон вдохновился новой идеей:

— Сейчас допьем и в гости поедем. К Олегу. У него сегодня прием. Да ты его знаешь! Олег Радаев, певец такой знаменитый.

— Бывший, — напомнил Кузьминский. — И что мне там делать? Вместе с хозяином, дуэтом так сказать, петь про то, что коммунизм зовет?

— Ты — скотина, Кузьминский. У тебя ничего святого за душой.

— Чего нет, того нет, — весело согласился литератор.

— Ты — подлец, — дополнил характеристику собеседника пресс-атташе.

— Рыло начищу, — предупредил Кузьминский.

— Руки коротки, — вскинулся Антон.

— Я и короткими, — пообещал литератор, и по его глазам пресс-атташе понял, что этот действительно сможет и короткими.

— Ну, бей, бей!

— В следующий раз, — пообещал Кузьминский и встал. Сейчас надо уйти так, чтобы Антон, задыхаясь в ненависти, помнил только обиду и забыл о разговоре. А для этого: — Но аванс ты получишь сейчас.

Он наотмашь тыльной стороной ладони врезал по одутловатой щеке. Антона кинуло на спинку стула. Он вскочил в ярости, но, увидев пустые глаза Виктора, понял: этот убьет- и сел.

— В следующий раз так в следующий раз. — И взревел: — Но бойся меня, скот!

О том, что ему надо бояться, Кузьминский услышал уже у выхода. По двум мраморным пролетам он поднялся в вестибюль-раздевалку, где уже в полной боевой готовности пожилые гардеробщицы ждали вечернего наплыва.