Парад теней

— Давай по двести поставим. Потянешь? — Кузьминский взвинченно постукивал каблуком по паркету — бил копытом, глядя, как отстегивал зелененькие Константин. Наблюдая за ними, Борис Евсеевич негромко позвал:

— Джон.

Послушный амбал вскочил с кресла, стоявшего слегка на отшибе, откликнулся с готовностью:

— Слушаю вас, Борис Евсеевич.

— Ставишь комбинацию: город-герой — два-ноль, хозяева, Питер — ничья, один-один, южане проигрывают один-два. — Борис протянул Джону не несколько купюр, целую пачку банкнот.

Когда со ставками покончили, устроились у телевизора, транслировавшего московский матч.

Константин курил одну за другой. Четыре сигареты за первый тайм. К перерыву было два-ноль. Вроде все шло по плану. Пошла реклама: первый тайм закончился.

— Забирает, когда за результатом свои, кровные? — догадался о его переживаниях Борис Евсеевич.

— Забирает, — признался Константин. — Вроде бы и простился, на всякий случай, с двумя сотнями, сам себя успокоил, что не беда, если и пропадут, а все равно колотит.

— Не денег хочется, Константин. Удачи, которую вы, веря только себе, наперед оплатили. Удачи, которую вы, и никто кроме вас, вычислили, удачи, которая позволит вам самоутвердиться, — изрек Борис Евсеевич и в той же поучительной интонации считал с бегущей строки: — Два-ноль.

Подошел Кузьминский, уже основательно потеплевший, положил сзади ладони на плечи Константина и доложил:

— У меня очко ходит, братцы.

— Уж не от выпитого ли? — ядовито заметил Гриша, обиженный тем, что всеми забыт.

— А ты поставь и узнаешь, отчего очко ходит, — миролюбиво посоветовал Кузьминский.

— Я на наших не ставлю. Я Испанию играю, — гордо заявил Абрамов.

— Тогда пора, Гриша, — предостерег его от возможных случайностей Борис Евсеевич. — Минут через двадцать тассовки пойдут и касса закроется.

Гриша поднялся без слов и, с достоинством ощущая по провожавшим его взглядам свою знаменитость, прошествовал к кассам.

— Хорош! — вздохнув, отметил Кузьминский и укорил Константина: План-то не выполнили твои.

— В самом начале второго тайма забьют третий, — успокоил его Константин.