Падение Рыжего Орка

 — Сейчас с ней лучше о тебе не заговаривать — огребешь столько, что не унесешь за раз.

— Ну а в целом… как она? — Тин из всех сил пытался не показать, как разочарован. Хотя чего он ждал? Все закономерно.

— А что в целом? — Николай подцепил с тарелки кружок лимона и, слегка поморщившись, принялся жевать. — Живет. Работает. У нас бывает часто — Любаву развлекает, Леночку нянчит.

Любава — жена, Леночка — дочь. Это Тихон уже выучил.

— Как дочка? Растет? — переводя разговор в нейтральное русло. Все важное для себя Тин узнал.

— А куда она денется! — довольно отрапортовал молодой отец. — Щеки отъела как у хомяка — из-за спины видно. Смотри.

Тихон осторожно взял в руки телефон. Вообще, это знак доверия, как он сам лично считал. Тин свой телефон кому попало в руки не давал.

С экрана довольно улыбалось очаровательное круглощекое создание. И щеки, и улыбка были такие, что Тихон поймал себя на том, что улыбается в ответ — хотя это всего лишь фото.

— По-моему, дочка на тебя не очень похожа.

— Ну, оно, может, и к лучшему, — невозмутимо ответил Ник.

Палец Тина дернулся на экране, и фото пухлощекой малышки сменило фото молодой женщины. Сразу было очевидно, что это фото — очень личное, несмотря на то, что видно только лицо вполоборота и голое плечо. Очень красивое — и лицо, и плечо.

— Извини, — неловко вернул телефон Николаю. — Я нечаянно.

Ник спокойно кивнул и, выключив экран, убрал аппарат в карман.

— У тебя… очень красивая жена, — Тин попытался сгладить свою досадную оплошность.

— Угу, — Самойлов снова вернулся к чаю.

— Почему — всех? Их много было? Не думаю, что таких девушек бывает много. Штучная работа.

— А вот и нет! — рассмеялся Ник. — У меня Любава — из тройни. Их три таких красавицы, представляешь?

Тин только удивленно покачал головой.

— Но все уже при мужьях, — зачем-то уточнил Ник.

— Да мне и не надо. У меня своя есть. Или… нет, — и тут Тихон низко опустил голову. Устал вдруг задирать подбородок и делать вид, что все в порядке.

— Вот какого хрена?! — Ник резко и с досадой звякнул о блюдце чашкой. — Какого, я тебя спрашиваю, ты все это натворил?! А теперь — зашибись! Варька мается, ты маешься, все несчастные! Какого лешего ты это сделал, если ты ее любишь?!

Ответа не было. Он и сам не знал.