Отец подруги. Навсегда твоя

Мне кажется еще чуть-чуть и я задрожу, как же хорошо, что он меня держит. Потому что ноги мои наливаются свинцом, и перестают отвечать за свою первоочередную функцию — держать меня на этой земле.

Укус становится чуть сильнее, на грани боли, а затем по тому месту Дамир проходится языком. Второй рукой он медленно ведет по моей обнаженной руке, предплечью, плечу, ключице, шее, подбородку, а затем фиксирует меня за затылок. Это такой контраст. То он меня нежно гладил, то вот этими же пальцами так крепко схватил, что дернись я, все равно бы не смогла вырваться.

Мои руки висят плетьми. И непонятно почему, то ли они меня слушаться не хотят, то ли я разучилась ими управлять. Или же я просто опасаюсь саму себя. Кто его знает, что будет, если я коснусь Дамира. Мысленно усмехаюсь. Может кто-то и не знает, но я-то прекрасно знаю. Сколько можно заниматься самообманом.

Руки мои меня предадут.

Да и не только руки. Меня даже голова предает.

— Тая… — он шепчет настолько тихо, что я не понимаю, правда ли это его голос или игры моего разума, но дыхание становится еще порывистее, и я все же приоткрываю рот в надежде отдышаться. Но не проходит и мгновения, как Дамир накрывает мои губы своими.

Все такими же сладкими, мягкими, напористыми и в тоже время податливыми. Это не просто поцелуй. Это агония. Его. Моя. Наша.

Сжимаю руки в кулаки, лишь бы удержать их прижатыми к телу.

Поцелуй, который в первые мгновения был нежным, становится каким-то… неадекватным. Это даже не животная страсть, это словно потребность… необходимость. Спасительный эликсир, без которого ты сдохнешь.

В груди начинает печь. Печь нестерпимо. Настолько, что кажется еще чуть-чуть и меня разорвет, меня переполняет настолько, что хочется плакать.

Я все же дергаю руками, поднимаю их и хватаю Дамира за щеки. Удивительно, но мне даже силы особой прилагать не надо, поцелуй прекращается, а Дамир отстраняется. Не далеко, кажется даже меньше, чем на сантиметр. Он смотрит на меня пару мгновений, взгляд пьяный и отчаянный.

Сначала Дамир походит на сумасшедшего, потерявшего все ориентиры.