Отец на час. Работает спецназ

- Судья у нас Третьякова. Это плохо.

- Почему? - удивляюсь. - Мне показалось, наоборот, хорошо. Она тоже женщина, должна меня понять.

- Моя дорогая, женщина женщине - враг, злая собака и худшая свекровь. Запомни раз и навсегда!

- Это ещё почему? Я вот, например, никому зла не желаю. Пусть все будут счастливы, богаты и реализованы, - сжимаю ремень сумки.

- Это ты не желаешь… А как ты думаешь, что видит эта Третьякова, глядя на тебя?

- Не знаю. То же, что и все, - задумываюсь на секунду и рассматриваю свой деловой костюм и туфли с узким носом, - женщину… мать… бизнесвумен.

- Рика, ты золото!... Но я тебя расстрою. Третьякова видит перед собой выскочку, которая посмела в сорок лет родить трех детей, иметь сороковой размер и банковский счет с восемью нолями заработать…"

"- Постой-постой, - усмехаюсь. - А ничего, что половина этих денег - активы? Ты же знаешь: я живу обычной жизнью.

- По-бе-дин-ска-я, ей все равно. А вот Паганини твоего жалко будет.

- А чего его жалеть? - возмущенно топаю ногой. - Он всю жизнь ездил по стране с концертами и, как оказалось, не один. На мои деньги… - замолкаю.

Снова падаю в пропасть обиды, которую сама создала.

- Поверь моему опыту, мужиков обычно такие, как Третьякова, одинокие и за сорок, жалеют, - продолжает Кира. - Глазками похлопают, ножками потопают. Поулыбаются, прибедняться вздумают. Ты ведь рассказывать причину развода не согласишься?

- Нет. Только в крайнем случае. Леон и Эльза… Они ведь все понимают, не хочу этой грязи.

- Ну вот. Причину не называешь - значит, сама виновата.

- Да ну нет... - замолкаю, прикрывая глаза.

Кира вдруг обнимает.

- Ну все, подруга. Я тебе самый худший расклад дала, чтобы в случае чего ты не удивлялась. Сумку свою, - кивает на новенькую «Фурлу», - больше в зал суда не бери. И каблуки… - косится на ноги, - пониже надень, а юбку - подлиннее. Ладно б ноги были кривые, а то вырядилась. И доктору моему по поводу сисек пока не звони.