Отец моей подруги. Новый Год!

— Простите… — прошептала я себе под нос, отряхиваясь. Пытаясь выбить из головы невозможное видение. Потому что… Он просто не мог меня хотеть. Не мог и все тут. — Я сейчас же соберусь и уйду. Дайте мне только…

Пальцы дрожали, все выпадало из рук. Но мир мой во мгновение замер, когда на голову буквально упал звонкий хриплый рык:

— Нет.

Я замерла, не решаясь дышать. Максим Викторович казался таким же беспристрастным, как и всегда. Будто не произошло сейчас чего-то ужасного, граничащего между позором и скандалом.

— Что «нет»? — прошептала я, как завороженная проследив за тем, как он вальяжно опускает одну руку вниз, хлопая ею по месту на диване рядом с собой.

"— Иди сюда, Маша. — наконец выдавил он из себя после судорожного глотка. Глаза его казались помешанными, зачарованными.

***

Я должна была уйти, быть разумной и взрослой. Поступить так, как поступила бы настоящая лучшая подруга – правильно. Именно это я и собиралась сделать, но вместо шага назад ноги повели меня вперед.

В темноте комнаты, освещенной лишь новогодней гирляндой, я видела лишь часть Его лица.

— Черт… Ты пила? — вдруг спросил он и я активно замотала головой. Не успела. Свидетельством тому были закрытые бутылки шампанского на столе. Мужчина одобрительно кивнул. — Отлично. Я хочу, чтобы ты осознавала то, что делаешь.

«Уходи. Беги пока не поздно!» - кричал внутренний моралист, но я и слушать его не хотела. Мужчина, не дающий мне спать годами, смотреть с интересом на других парней – был так чертовски близко. И смотрел на меня так жадно, что дух захватывало.

— Ты девственница? — продолжил атаку вопросами Максим Викторович и подобное словосочетание из его губ напрочь выбило из головы все сомнения и страхи, ударив мощным импульсом между ноги.

— Нет, — соврала я, и тут же покраснела.

Он помолчал немного, будто ища во мне фальшь. А я продолжала возвышаться над ним полностью голая, с перепугу пальцами сжимая полотенце до посинения.

— Невероятно, — ахнул он, глаза его расширились в удивлении. А затем в них проскользнула печаль и неуверенность. — Иди, Маш. Нечего тебе тут делать. Малышка еще совсем.

От горечи на глаза навернулись слезы, а губа позорно задрожала. Я набралась откуда-то взявшейся смелости, решив, что не смогу уйти.