Отель последней надежды

 — Слышишь?!

И ударил ее по щеке, раз и потом еще раз, и голова у нее сваливалась на сторону, как у неживой, но он не мог просто так отпустить ее.

— Дыши! — закричал он, как будто она могла его слышать. — Ну?!

И ударил еще.

Ему вдруг показалось, что веки у нее дрогнули. Ему было жарко, пот заливал глаза, он вытер его и посмотрел еще раз.

Черный от удушья рот вдруг искривился, веки сошлись, и он быстро перевернул ее на бок. Вода выливалась из нее толчками, и, пока Надю рвало, он держал ее на боку, не давал перевернуться, а потом перехватил так, что она свесилась головой вниз, и сдавил ей живот.

Он не мог себе представить, что в обычном человеке может поместиться столько воды! Словно она выпила реку.

Ее желтые пальцы, сведенные судорогой, вцепились ему в руку, и, придерживая ее, он чувствовал, как они теплеют, или ему так казалось?

Потом она дышала открытым ртом, коротко и хрипло, и долго пыталась что-то сказать и не могла, а затем все-таки выдавила:

— Я умерла?

— Нет.

— Мне плохо.

— Я знаю.

Телефон был в нагрудном кармане, и Дэн никак не мог достать его.

— Майор?

— Здесь, сэр.

— Привезите доктора Бенвика на Каменноостровский проспект, сорок три. Пусть захватит реанимационный набор.

— Сэр?!

— Нападение на русскую, начальника службы портье.

— Она.., жива, сэр?

— Да. Поторопитесь, майор.

— Мне не надо в реанимацию, — прохрипела русская. — Ты мне уже сделал искусственное дыхание.

Дэн Уолш взвалил ее на плечо и понес в комнату, зажигая по всей квартире лампы.

— Я не знаю, что случилось, — выговорила Надежда с усилием. — Какой-то белый саван.., и свет везде погас…

— Я знаю, что случилось, — сказал Уолш. — Не разговаривай.

— Дэн? — вдруг хрипло удивилась Надежда Звонарева.

— Сейчас приедет врач.

Она кивнула и несколько секунд лежала молча, подняв к потолку восковой нос. Он смотрел на нее. На голых лодыжках, куда не доставала скатерть, у нее проступали синяки.

— Я жива? — спросила она, не открывая глаз.

— Да.

— Ты меня спас?

— Я вытащил тебя из ванны, в которой тебя топили.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Я плохо соображаю, — пожаловалась она.

— Я тоже, — поддержал Уолш.