Отель последней надежды

— О-о, это нужно знать, девочка! Английский тоже неплох в своем роде, англичане знают толк в чае, но самый лучший, конечно же, турецкий!"

"Похоже, старуха была искренне рада, что Надежда заглянула к ней, потому что достала свою кофейную машину, налила спирту из большой аптечной бутыли, которую держала за шкафом, а печенье выложила в круглую вазу на высокой ножке — все как всегда.

Надежда не хотела кофе. Слишком много его было выпито за день, так много, что он противно болтался в желудке, подступал к горлу, и все время хотелось чем-нибудь его заесть, чтобы не было так противно.

Вот картошечки бы в самый раз!..

— Самая лучшая заварка для турецкого чая, конечно же, тробзонская. Есть такой город в Анатолии, Тробзон.

— Почему в Анатолии, Марья Максимовна?

— Да потому, Наденька, что именно так всегда называлась земля, на которой нынче расположена Турция! И еще контрабандный иранский чайный лист, но его невозможно достать.

— Погодите, — сказала Надежда, тщетно пытаясь отделаться от мыслей о картошке.

— На Цейлоне, — поучительно начала Марья Максимовна, по-старинному называя знаменитый чайный остров, — растет чай, который пьют европейцы. Это совсем не то!.. Настоящий турецкий чай не заваривают, а варят!

— Если чай варить, — заметила просвещенная Надежда, — получится чифирь. Его пьют уголовники на зоне!

— Боже, что вы говорите!

Солнце уже совсем свалилось за остроугольные крыши питерских домов, и как-то сразу завечерело, из открытого окна потянуло сыростью.

Осень скоро. Самое скучное и долгое время. Почему лето пролетает мгновенно, а осень тянется бесконечно?..

— Можно, я закрою окно?

— Прикройте, если вам сквозит, Наденька! А я люблю свежий воздух. Воздух Ленинграда — единственное, чем я могу дышать.

Надежде было неуютно, но закрывать окно она не стала.

— Конечно, эти жалкие листья, которые мы считаем чаем, варить нельзя! Они превратятся в отраву, которую вообще невозможно будет взять в рот! Но тробзонский или иранский чай нужно именно варить.

— Никогда, — согласилась Надежда.