Отель последней надежды

 — Ты любишь мяту с сыром?

Ему показалось, что она волнуется, и сердце у него застучало чуть быстрее и между лопатками стало щекотно.

Катя жевала мяту и рассматривала его.

— Хочешь, я отвернусь, ты вылезешь из-за кресла и быстро убежишь? — предложила она.

Он молчал и смотрел на нее.

— Я, наверное, выгляжу плохо. — И она поддернула воротник халата, так чтобы он закрывал ей горло.

— Нормально, — ответил он, не придумав ничего лучше.

И они опять замолчали.

Катя поболтала в кружке свой чай.

— Ты знаешь, — вдруг сказала она и посмотрела ему в лицо.

Он смотрел на нее и молчал.

— Ты не думай, я не предлагаю себя каждому встречному, — решительно продолжала она, сдвинув темные брови. — И я не навязываюсь!..

— Постой, — перебил он. — Ты что? Оправдываешься?

— Я не знаю, что делать, — сказала она. — Ты по ночам ходишь, молчишь и сопишь, а я все время думаю о тебе и представляю, как это все будет, понимаешь?

— Понимаю, — согласился он, потому что тоже представлял себе, как это все произойдет.

— Но ты же будешь еще год собираться! А я не могу год, мне в Питер нужно, а тебя там нет и не будет! — отчаянным хриплым голосом выговорила она. — У тебя же на лбу все написано!

— Что там написано?

— Что ты меня хочешь, что у тебя чувство долга, а я только что из больницы, что ты меня совсем не знаешь, что ты боишься! Ты ведь меня боишься, да?

— Да.

— Ну конечно. А трусость — худший из человеческих пороков, это гений сказал!

Он все стоял и молчал и все никак не мог понять, что такое происходит — она на самом деле предлагает ему себя или у него бред и галлюцинации?! — а Катя вдруг поставила на стол свою кружку и сказала решительно:

— Ну ладно.

И он понял, что она сейчас уйдет.

Он выскочил из-за кресла-качалки, зацепился ногой за плед, чуть не упал на нее, схватил за плечо, повернул к себе и прижал изо всех сил.

Под халатом она была тоненькая и легкая, прохладная и хорошо пахнущая, и она, такая незнакомая и поражающая воображение, моментально потянулась к нему и обняла обеими руками.

— Что ты придумала?! — ожесточенно бормотал он, тиская ее. — Ты даже представить себе не можешь, что ты придумала!..

— Ты не бойся, — говорила она, а он не слушал, он только чувствовал ее руки, которые трогали и узнавали его, и он весь покрывался «гусиной кожей», — пусть это только один раз, но я так тебя хочу!..