Отель последней надежды

Она проверяла листы регистрации, телефон у нее непрерывно звонил, думала она о Кате Самгиной и о том, что могло с ней случиться в Москве, когда в дверь просунулась хитрая физиономия Пейсаховича.

— Я сильно извиняюсь, — сказала физиономия, — но нет ли здесь самой наилучшей начальницы службы портье за последние сто пятьдесят лет?

— Вам чего? — грубо спросила Надежда.

— Да она же здесь! — воскликнул Пейсахович, словно внезапно увидев Надежду, и протиснулся в дверь еще немного.

— У меня завал, видите, Сема?

Почему-то Пейсаховича в отеле всегда звали Семой, и никогда по отчеству.

— Я вижу ваш завал, моя девочка, только я не понимаю, при чем тут завал, когда я вас вовсе о нем не спрашиваю.

Надежда продолжала внимательно просматривать листы регистрации.

— Кофе только растворимый.

— Ах, боже ж мой, при чем тут кофе?

Так как она не ответила, Пейсахович вдвинулся еще поглубже и проговорил интимно:

— При чем тут кофе, когда я пришел поговорить вовсе за шины!

Надежда подняла на него глаза, заложив палец в ту карточку, которую еще не успела просмотреть.

— Сема, я вас не понимаю.

— Натурально вы не понимаете, моя девочка! — воскликнул Пейсахович с жаром.

Он вошел совсем, сел на шаткий стульчик, который стоял напротив ее стола будто для приема неких посетителей, которых никогда не было, и, перегнувшись к ней через стол, шепнул доверительно:

— Шины.

— Ши-ны.

— Какие шины?!

— Зимние, — сказал Пейсахович. — Чудные зимние шины, совершенно новые!

Надежда смотрела на него, а он на нее.

— Вы что? Продаете шины? Так у меня машина немецкая, мне ваши шины не подойдут.

— Помилуй бог, — воскликнул Пейсахович. — Разве можно продавать такие прекрасные шины?! Я бы сам купил их у кого угодно, если бы они уже не были мои собственные!

Надежда поморгала, потом вынула палец из карточек — тонкие листы моментально и безнадежно сомкнулись — и взяла себя за лоб.

— Сема, — сказала она проникновенно, — вы бредите?

— Типун вам на язык, моя девочка!

— Тогда в чем дело, говорите толком!

Пейсахович еще немного приблизил к ней лицо и опять повторил:

— Шины.

Надежда вышла из себя.