Отдам босса в хорошие руки

Иными словами, вы бы в любом случае взглянули на это возможное-невозможное более трезво.

Впервые вижу, как он улыбается.

Едва заметно, но с большим удовольствием.

— Потому, что судьей на этом конкурсе выступали бы вы? — уточняю.

И улыбка от генерального убегает. Прячется где-то за серыми глыбами льдистого взгляда.

— Вот видите, — говорит он, и не думая что-то оспаривать, — как мы легко понимаем друг друга.

Если это «легко», представляю, как у него проходит общение с кем-то другим. Впервые сочувствую Снежане, которая с остальным коллективом ведет себя отстраненно.

Она просто отвыкла нормально общаться.

Что же касается моего впечатления от разговора один-на-один с генеральным, мне было куда проще найти общий язык с полупрозрачными рыбками и голодным питоном!

— Резюмируем, — генеральный бросает нетерпеливый взгляд на часы. — Ваше хобби вне стен нашей компании. И лучше бы вы сдержали данное слово, иначе последствия вам не понравятся. Следующую планерку я проведу лично, сам.

На вас остаются звонки. Поливание цветов — что там еще? Вы свободны.

Бросив еще один взгляд на часы, он отвлекается на монитор своего ноутбука, начинает что-то быстро печатать. И лишь спустя пару секунд замечает, что я все еще здесь.

Мне нужны были эти секунды, чтобы взять себя в руки и быть в полной уверенности, что мой голос не подведет.

— Вы свободны, — напоминает мне генеральный. — И сейчас. И практически месяц, если уж от откровенно."

"— Благодарю вас, — говорю с милой улыбкой, которая дается куда труднее, чем я ожидала, губы все же немного дрожат.

 — И так, исключительно в копилку нашего «взаимопонимания». Я — хороший продажник, Лев Николаевич. Поэтому не только отвечаю на звонки, как вы думаете, а веду некоторых вип-клиентов компании, которые отказываются работать с кем-то другим. И Павел Иванович действительно обещал рассмотреть мою кандидатуру на должность начальника отдела продаж. Да, это так. И ни мне, ни ему это не казалось странным или смешным. Может быть, потому, что я могу продать снег зимой эскимосам. А может быть, потому, что ни в моем, ни в его лексиконе нет словосочетания: «возможное — невозможное».

А вот теперь поднимаюсь.

Направляюсь на выход.

Не спеша, чтобы этот шовинист не приписал мне позорный побег. А сама прокручиваю свой ответ, чтобы убедиться: говорила вежливо, внятно, дала намек, но намеренно не грубила.

Так что злиться он может. Но по сути придраться не к чему.