Отдам босса в хорошие руки

И хрен его знает, почему ревность печет слишком сильно, и почему отпустить не могу.

То, что я увидел у машины — как один мощный удар, последствия которого становятся все ощутимей с каждой минутой. И пока Алла вчитывается в документы, деловито отвечает на звонки и сверяется с графиками, я чувствую, как внутри меня что-то сминается в крошево.

Последней каплей становится ее заявление, что у нее на обед уже есть свои планы и звонок от моей потенциальной невесты. Понятия не имею, как удалось сдержаться и не сделать со своей помощницей прямо сейчас все, что ей обещал.

И пусть бы потом ее трахал ее женишок, пусть бы ублажал ее после меня, пусть бы пил ее стоны, которыми она поила меня.

Но, бля…

Наверное, я потому и сдержался, что не смог бы ее отпустить. И потому, что не врал — одного раза мне было бы мало.

Да и не остыла она еще после другого. На ее губах все еще его поцелуй. И то, как часто она облизывала губы, говорило только о том, что она вспоминает об этом. Вспоминает и хочет еще.

И, скорее всего, получит во время обеда. Не еда ей нужна, в работе она о ней забывает.

Выхожу из кабинета, чтобы немного остыть, потому что, блядь, это слишком. Слишком болезненно, непривычно и слишком сбивает с катушек.

После того, что было, она спокойно выбирает другого и так же спокойно предлагает другую мне. Что за на хер?!

Понимаю Толстого — с Карениной иначе никак. Одну из них мне хочется придушить, встряхнуть хорошенько, заткнуть ей рот поцелуй и трахать жестко, без остановки, чтобы выбить из нее и из себя все мысли о светловолосом мальчишке, с которым она целовалась.

Как идиот искал для нее этот цветок…

Так символично — крылья, белые крылья, новый полет…

Хрен там.

Она уже полетала.

Всю ночь летала. Пока я думал о ней и катился в какую-то пропасть, потому что ее не было рядом.

Не пропасть даже — дыру.

Гулкую, давящую, взрывающую мое прошлое, и заставляющую еще раз взглянуть на него, прежде чем выбросить.

Многое пересмотрел — что-то хорошее, светлое, что-то тягучее, полузабытое, то, что давно похоронено, а вот же, и оно показалось, чтобы напомнить.

Напомнить о том, как легко рядом со мной ломаются люди.

Как я их ломаю.

А сегодня, будто вчерашнего мало, мое прошлое показало то, что с теми, ушедшими, забытыми, сломленными происходит в реальности, в данный момент, когда уже ничего не связывает, оборвано все, а нет — тянутся нити. Тянутся, пересекая зачем-то наши реальности.