От подчиненных до подчиняемых (СИ)

Снова “вы”, снова проклятое “Алевтина Викторовна”! После того, что было…

— Макс…, - стоило записать речь на телефон, вызубрить, зафиксировать на бумаге, но что делать теперь, когда вместо слов болезненная пустота?

— Вам не стоило приходить, — разочарованно покачал головой рыжик.

— Я хочу поговорить! — выпалила, собрав последние силы. — Нам нужно поговорить! Можно я войду?

— Нет. Не стоит, — оттолкнул еще дальше, покрыл стену толстым слоем штукатурки. — Не думаю, что нам нужно что-либо обсуждать.

— Но…

— Просите меня.

Я поступил глупо. Полный идиот, — не дал мне продолжить. — Если вы хотите узнать мое мнение, то Ярослав — отличный парень. Не сомневайтесь насчет него. Я не встану у вас на пути.

Каждая новая фраза обжигала меня словно удар хлыстом, выбивала почву из-под ног, сводила на нет мои доводы, отсекала вопросы. Оставляла безоружной. У меня нет козырей в рукаве, нет объяснения моему порыву. Единственное, что я могла сделать — броситься к рыжику, признаться, что люблю, что хочу быть только с ним, но меня крепко удерживали в воспоминаниях слова Ярослава: “если останешься там — мне придется ночевать в машине”.

Так самоотверженно, бесстрастно произнесенные. Каждый из них готов принять мое решение, подчиниться моему выбору. До чего же глупо. До чего жестоко подарить мне самую сладкую ночь в жизни, а затем поставить перед обрывом. Мне нельзя не прыгнуть. В моей воле лишь решить — в какую из сторон.

На глаза навернулись слезы.

— Он вас ждет. Не заставляйте его переживать. Услуги психотерапевтов нынче дорогие, а он очень чувствительный.

Даже если по нему не скажешь, — Макс горько улыбнулся, даже сейчас пытался свести ситуацию в шутку, разрядить нависшую атмосферу. Он уступает меня не со злостью — с заботой, преданный другу не смотря ни на что.

Я ощутила, как дрожат мои губы, как трясутся колени, как что-то значимое и очень большое разрывается в груди. Это канат. И он сейчас лопнет. Я глубоко вздохнула, впрыснула немного кислорода в кровь, чтобы хоть на минуту задержать рвущиеся наружу рыдания.

— Макс, я знаю, что была эгоисткой, — новый позыв, мощный, едкий, он сжал мои связки, заставил выдержать паузу. — Знаю, что поступила с тобой несправедливо, что обидела. Прости меня, Макс. Прости, — по щеке побежала слеза, я быстро стерла ее. — Но позволь мне побыть эгоисткой последний раз. Не отступайся. Дай мне немного времени, дай возможность разобраться в себе. Пожалуйста.

Рыжик решился, наконец-то посмотрел на меня, удивленный и сбитый с толку.