От Лукова с любовью

Однажды – только однажды, – много лет тому назад, я больно упала после прыжка. Он находился на катке одновременно со мной. Я лежала там, на льду, прищурившись, глядя на стропила и пытаясь отдышаться, потому что даже мой мозг пострадал после такого сильного удара о лед. Этот стервец по какой-то причине подъехал ко мне. И протянул мне руку, глядя на меня сверху вниз с ухмылкой на лице.

Я не раздумывала. Все, что я видела, это протянутую ко мне руку, поэтому я попыталась ухватиться за нее.

Вероятно, мои пальцы почти дотянулись до Ивана, когда он отдернул свою руку, ухмыльнулся во весь рот и оставил меня там. На льду. Вот так просто.

Сучонок.

Поэтому он мог винить только себя, когда мне потребовалась целая минута, чтобы сомкнуть свои пальцы вокруг его, все время многозначительно глядя на него и ожидая самого худшего. Но ничего не случилось. Его ладонь была прохладной и широкой, а его пальцы, как я и ожидала, тонкими.

"Если он ожидал, что я что-то скажу, то ему пришлось бы ждать целую вечность, потому что мне нечего было ему сказать. Ладно, возможно, я просто не доверяла самой себе, боясь сморозить какую-нибудь глупость, прежде чем мы не зашли слишком далеко для того, чтобы вернуться. Видимо, ему тоже нечего было мне сказать. Меня это устраивало.

В этом преимущество фигурного катания. Занятие им не требует разговоров.

И я снова изо всей силы сжала его руку.

Глава пятая

Я забыла, как это больно, когда тебя роняют.

– Ты в порядке? – донесся… откуда-то голос тренера Ли.

Я лежала с закрытыми глазами, благодаря Бога за то, что кто-то в какой-то момент истории решил, что людям необходимы мягкие маты. Потому что, не будь мягких матов – пусть даже всего в два с половиной сантиметра толщиной, – я, вероятно, сломала бы в три раза больше костей, чем за всю свою жизнь.

Но однако.

Черт.