От Лукова с любовью

В течение сорока минут непрерывных растяжек, а затем двадцати минут тренировки прыжков на твердой поверхности я смотрела на чистый, едва тронутый лед. И я почувствовала, как из моей груди уходит тяжесть, каток всегда оказывал на меня такое действие.

После утреннего катания я смогла отыскать их.

* * *Я была на льду уже сорок пять минут, когда заметила две тепло одетые фигуры на скамейке, наблюдавшие за мной.

Определенно наблюдавшие за мной.

Наблюдавшие, как я повторяю тот единственный фрагмент короткой программы, который помнила с тех пор, как была одиночкой, вероятнее всего потому, что больше всего любила эти две минуты и пятьдесят секунд.

Для меня запомнить программу – одну из двух стандартных программ, которые ты доводишь до совершенства и потом каждый сезон выступаешь с ними на соревнованиях, – было довольно трудно. Я должна была скорее полагаться на мышцы, чем действительно думать о том, что я делаю, иными словами, я должна была снова и снова, снова и снова повторять каждый шаг, каждую дорожку, потому что мой мозг, вероятно, бился над тем, что последует дальше, но мышцы не ошиблись бы. Особенно после многократного повторения.

Мой прежний тренер, Галина, обычно говорила, что та незаурядная программа, которую я исполняла, была феерией прыжков. Один сложный прыжок следовал за другим, я не хотела сдерживать себя. Конечно, я никогда не исполняла эту программу идеально, но, если бы я это сделала, это было бы фантастически. Я была слишком упряма для того, чтобы прислушиваться к ее словам о том, что программа слишком сложна и что я недостаточно стабильна, ведь все это имело значение.

Но, как всегда говорит моя мама, обычно покачивая головой или закатывая глаза, как она умеет это делать, я «не ищу легких путей», потому что когда-то я решила появиться на свет ногами вперед. И с тех самых пор все мне давалось с трудом.

Но это было мелочью. Проблемы только усложняются, если ты начинаешь решать их, не надеясь на успех.

Итак, узнав Ивана Лукова по его серому свитеру и шевелюре самого чистого черного цвета – которую он, вероятно, четверть часа укладывал каждый день до тех пор, пока каждая прядь не ляжет идеально, – и такую же темноволосую женщину, значительно ниже ростом, рядом с ним, я продолжала кататься.

Развернувшись всем телом, чтобы отъехать назад и сделать тройной лутц[9], один из самых сложных выполняемых мной прыжков, главным образом потому, что нужно вращать тело против часовой стрелки, в обратную сторону относительно захода на прыжок.