От Лукова с любовью

– Так ты думаешь, что мне не следует этого делать?

Женщина, ездившая на все до единого соревнования, которые она была способна себе позволить, которая всегда проверяла, что я посетила каждый урок, который должна была посещать, которая аплодировала мне даже тогда, когда я была не на высоте, склонив голову набок, приподняла плечо.

– Я думаю, ты должна сделать это, но не думаю, что ты должна продавать себя так дешево. Нет никого лучше тебя, к кому он мог бы обратиться с такой просьбой.

Даже если это всего на год. Он не делает тебе одолжения, обращаясь к тебе с просьбой. Это ты делаешь ему одолжение. И если он такой кретин, что захочет каким-то образом причинить тебе боль, – она улыбнулась, – я буду твоим алиби, если что-то случится с его роскошной машиной. Я знаю, как она выглядит.

Мне не хотелось улыбаться в ответ на ее предложение, но я ничего не смогла с собой поделать.

Мамино лицо смягчилось, и она дотронулась пальцами до моей щеки.

– Я знаю, что ты тоскуешь.

Тоскую? От всплеска эмоций или от еще какой-то подобной фигни у меня перехватило горло, и мне просто захотелось заплакать. Мне. Захотелось заплакать. Как давно я собиралась сделать это."

"Я не просто тосковала по соревнованиям. Вообще по фигурному катанию ради цели. В последний год мне казалось, будто однажды ночью совершенно неожиданно, без моего согласия оторвали какую-то часть моей души. И с тех пор каждую ночь я как будто ждала, что она вернется ко мне.

Но она не возвращалась.

И мои глаза, должно быть, согласились с тем, как сильно я тосковала, потому что они загорелись, когда я разговаривала с тренером Ли надтреснутым голосом, хотя никто из нас не обратил на это внимания, я сказала ей правду, которой ей не нужно было слышать.

– Я очень сильно тосковала.

Ее красивое лицо вытянулось, и она, согнув кончики пальцев, обхватила мои щеки ладонями.

– Я хочу, чтобы вернулся мой обычный прежний Ворчун, – заботливо проговорила мама.

 – Поэтому, если он попытается вести себя как сукин сын… – Мама подняла большой палец и поднесла его к моей шее, проведя по ней воображаемую линию, при этом на ее губах играла такая же слабая, как кофе, которое варит Бен, улыбка.

Я улыбнулась ей, когда мой правый глаз увлажнила крохотная слезинка, но, к счастью, эта сволочь не скатилась вниз и не опозорила меня.