От Лукова с любовью

Склонив голову набок так, чтобы прислониться к нему, я обхватила его за ребра и сказала:

– Я тоже люблю тебя, придурок.

Он запыхтел, но не отпустил меня. Как ни в чем не бывало он прижал меня еще ближе к себе и прошептал:

– Мне не нравится, когда моя младшая сестренка грустит.

Я заворчала и попыталась оттолкнуть его.

Он не отпускал меня.

– Моя масенькая младшая сестренка.

– Если ты еще раз скажешь «масенькая»…

Он засмеялся так тихо, как я никогда не слышала.

– Я люблю тебя, Ворчун. И я горжусь тобой. Если бы у меня были дети и они выросли бы хотя бы наполовину такими преданными и трудолюбивыми, как ты, я не желал бы ничего лучше.

Вздохнув, я крепче обняла его.

– Я тоже люблю тебя.

– Не позволяй отцу докучать тебе, хорошо? – Мой старший брат повернул голову, чмокнул меня в макушку и отпустил. Так неожиданно, что я чуть не упала.

Уголком глаза я увидела, что отец разговаривает с Джеймсом и Себастьяном, но, хотя у меня не было желания убежать прочь, мне также решительно не хотелось присоединяться к их разговору.

– Поедем, Ворчун, – сказала мама, беря меня под руку и в то же время увлекая вперед, ее муж Бен шел следом за нами, положив руку мне на плечо и подталкивая меня к парковке.

Что я могла сказать? Нет? Прошу вас, остановитесь?

Мой брат и сестры, вероятно, слегка обиделись на меня за то, что я свалила, не попрощавшись, но наверняка поняли почему. Идя рядом с мамой быстрым шагом, мы дошли до BMW Бена и в рекордное время уселись в него, при этом я проскользнула на заднее сиденье, Бен сел за руль, а мама – на пассажирское место.

В ту же секунду, когда захлопнулись все три двери, мама пронзительно завизжала.

Она визжала так громко и так долго, что мы с Беном оба заткнули уши и смотрели на нее, как на сумасшедшую.

– Я не выношу твоего отца! – выкрикнула она, когда ее визг затих. – Что с ним случилось?

Мы с Беном одновременно посмотрели в зеркало заднего вида, и оба вскинули брови, глядя друг на друга, за секунду до того, как он начал давать задний ход, выезжая с парковки.

– Мне жаль, Джесмин, мне очень жаль, – извинилась мама, разворачиваясь на своем сиденье и глядя на меня.

Я все еще сидела с удивленно вскинутыми бровями.

– Все в порядке, мама. Пристегни ремень.

Она не слушала меня.

– Боже, я хочу, чтобы он горел в аду!

Темнело очень быстро."

"– Ты уверена, что с тобой все нормально? – спросила она, все еще повернувшись ко мне. Ее лицо странным образом передавало ее опустошение в сочетании с яростью.

– Да, я в порядке. Теперь.