От Лукова с любовью

Он ответил что-то, но я не расслышала, когда рука Руби на моей спине пошевелилась и она, наклонившись, прошептала мне на ухо:

– В жизни он такой высокий и красивый.

Я окинула взглядом мужчину за ее спиной, который, развернувшись лицом к столу, начал собирать разбросанные по столешнице деревянные блоки.

– Я скажу Красавчику, что ты пялишься на другого парня. – Бросив на меня сердитый взгляд, она отстранилась.

– Ты зануда, Джесмин.

Улыбнувшись, я снова прикоснулась к ее макушке. Она последней из моих братьев и сестер уехала из родного дома, и, хотя с тех пор прошло уже шесть лет, я все еще скучала по ней так, словно это случилось вчера.

Потянувшись вправо, я тыльной стороной ладони хлопнула по плечу ее мужа, не отводящего глаз от стоявшей перед ним на столе радионяни. На экране была одна из самых приятных картинок.

Он, не прекращая собирать блоки «Дженги», быстро взглянул на меня и усмехнулся:

– Джесмин.

Я ответила ему так же, слегка улыбнувшись. Трудно было не ответить:

– Аарон.

– Я хотел сказать тебе, что очень обрадовался, когда Руби сказала, что у тебя новый партнер, – ответил мужчина со сладким как мед луизианским акцентом.

"Мой рот растянулся в улыбке, и я кивнула ему еще раз, в знак благодарности, хлопнув его по плечу. В ответ мужчина, о котором мой брат в шутку говорил, что клянется, будто раньше видел его на обложке книги, улыбнулся мне так, словно этого было достаточно. В свое время Аарону понадобилось примерно пять минут для того, чтобы убедить меня, что он достоин быть приятелем моей сестры. Я была готова возненавидеть его. Но за пять минут, прошедшие после того, как она привела его в дом и представила нам всем – за полгода до того, как они тайно поженились, и за шесть с половиной месяцев до того, как мы узнали об этом – он попросил ее показать ему все маскарадные костюмы, которые она шила в течение многих лет, и я поняла, что она нашла доброго, порядочного человека.

Если бы он не был таким, то мы с мамой были бы готовы надрать ему задницу какой-нибудь темной, дождливой ночью, когда он не смог бы разглядеть наши лица.