Орки тоже люди

Настолько сильно избитым и замученным он выглядел, что на глаза сами собой навернулись слезы, а сердце в который раз защемило. Ладно — орки, но он же для темных свой! Парнишка еще совсем, толком жизни не видевший, — точнее, увидевший ее настоящую, совсем в другом свете и цвете, за пределами базальтовых скал и Черной горы — Сармандагара. Узнал, что в мире еще миллионы оттенков кроме черного и белого, что мир совсем не серый, а радужный, полный самых разных вещей. Зачем такой порченый, почувствовавший свободу и вкусивший иную жизнь эльф Темному городу? Даже новая сила, способная выкашивать целые полосы леса, не изменила его участь.

— Ничего, дружище, — проговорила я, осторожно беря Луаронаса на руки. — Сейчас вытащим тебя отсюда, подлечим. И Ульта долечим. Он, бедолага, извелся весь в переживаниях за тебя, ест плохо — соответственно, восстанавливается медленно.

Не знаю, слышал ли меня обвисший безвольной куклой Луаронас, но мне сделалось чуточку легче от своих же слов — захотелось верить, что всё снова станет как прежде и мы опять пойдем, подкалывая друг друга и вместе преодолевая трудности и невзгоды.

Я вынесла пленника из подвалов и пошла обратно в проклятый зал, надеясь, что это все испытания, приготовленные мне серолицыми. Во всяком случае, моей фантазии на что-то еще просто не хватало.

И снова узкая лестница, за которой длинный, освещенный редкими факелами коридор, а в конце — зал с высокими сводами, где нас ждали. Судя по напряженным лицам и облегчению, отразившемуся при виде нас, очень непросто и нервно ждали. Молодцы, я бы так спокойно стоять и ждать не смогла: с некоторых пор ненавижу ожидания.

— Мы забрали из темницы того, за кем пришли, — начал Финриар.

— И как вам наши подвалы? — отец Луаронаса, чей голос я теперь ни с кем не перепутаю, вновь встал.

— Живописные, — сквозь зубы ответила я.

— Рад, орка, что ты оценила новое пристанище своего племени. Поздоровалась со старыми знакомыми?

Если бы не Луаронас у меня на руках и не Финриар, вставший между нами, я бы точно не смогла сдержаться. Но сейчас я сумела даже промолчать.