Он уходя спросил

– Что расследование? – спросил я. – Появились ли какие-то новые обстоятельства? Требование выкупа или хоть что-то?

– Ничего. И слава богу. Я все равно не могла бы отсюда отлучиться. Нужно было постоянно находиться с Бетти, разговаривать с нею, ухаживать.

Пожалуй, она бледнее обычного, подумал я. Должно быть, недосыпала."

"Вдруг Мари подняла палец, к чему-то прислушиваясь.

– Везут.

Открылась дверь операционной, санитары выкатили тележку, на которой лежала Бетти. Ее лицо было белым, глаза закрыты.

– Жива! – сказал я, вскакивая.

Мари не тронулась с места.

– Что же вы? – обернулся я. – Идемте к ней!

– Зачем? Она без сознания. Нужно идти к профессору. Сейчас меня к нему вызовут, и мы всё узнаем.

Она была совершенно права, но даже не подойти к подруге, которая только что находилась на пороге смерти? Все-таки нежить какая-то, подумал я.

Больную увезли в палату. После этого мы ждали около десяти минут, я весь извелся. Наконец выглянул строгий молодой человек, ассистент берлинской знаменитости, и сказал по-немецки:

– Герр профессор просит вас зайти, сударыня.

Еще четверть часа я ходил по коридору, шепча молитву. Когда ничего не можешь сделать, это единственное, что остается.

Вышла Мари. Я впился в нее взглядом – и не прочел на лице, таком же, как всегда, ни радости, ни печали.

– Идемте в палату, – сказала Мари. – Операция прошла неудачно. Пуля извлечена, но теперь омертвение нервных тканей ускорится. Полный паралич необратим.

Я ахнул. Мне почему-то казалось, что всё закончится благополучно.

В палате мы встали у кровати, глядя на спящую Бетти.

– Хвощова оплатит уход за бедняжкой, я в этом уверен, – прошептал я. – Какая ужасная судьба…

– Выйдите, пожалуйста, – попросила меня Мари.

– Зачем?

Она посмотрела на меня своими холодными светлыми глазами.

– Сейчас я сожму ей артерию. Вам это зрелище не понравится.

– Что?!

– Я ей пообещала. Если операция не удастся, Бетти не проснется.

Я захлопал глазами.

– Да идите же, черт бы вас побрал! – яростно прошипела Мари.

От неожиданности я шарахнулся и сам не помню, как оказался в коридоре. Меня трясло.

Я подумал, что после такого не хочу, да и не смогу общаться с этой женщиной.

Дрожащими пальцами вырвал из записной книжки листок. Быстро написал карандашом: «Полагаю, что Ваше пребывание в России окончено. Надежды, что похитители выйдут на связь, больше нет. Вашей помощнице вы тоже не нужны. Мы больше не встретимся. Прощайте».

Положил под дверь, на пол. Увидит.