Он уходя спросил

За чугунной оградой зеленел превосходный, по-апрельски нежно-зеленый парк, обсаженная туями главная аллея вела к четырехэтажному корпусу античной архитектуры. Все ненавидят богачей, а сколько от них обществу пользы, подумал я. Из-за болезни девочки Даши тысячи других детей получили возможность бесплатного лечения.

– Всё левое крыло занято гематологическим отделением, – объяснила Алевтина Романовна. – Гематология – новая отрасль медицины, занимающаяся заболеваниями крови. Даже термин пока еще не утвердился в науке.

Менгден, несмотря на свою молодость, главнейшее гематологическое светило Европы. Мне очень повезло, что он согласился работать в моей клинике.

– Я полагаю, вы ему хорошо платите.

– Ему не нужны деньги. Менгден богат. Он весьма успешно играет на бирже, у него математический ум. Я подкупила его тем, что оснастила лучшую в мире лабораторию.

Наш сверхъестественно хладнокровный эскулап еще и играет на бирже? Господин Менгден интересовал меня всё больше и больше.

На вид, однако, ничего интригующего в медике я не обнаружил.

Разве что бритый череп. Новая технократическая мода обнажать и выставлять напоказ вместилище интеллекта к нам в Россию из Западной Европы тогда еще только проникала. Лицо тоже было выскобленное, с твердыми челюстями и почти безгубым ртом. Говорил австрийский подданный с московским аканьем, но без протяжки, а чеканно и по делу. Он мне сразу понравился.

О событиях прошлой пятницы рассказал кратко и при этом ничего не упустил."

"– Даша и ее няня вошли ко мне ровно в одиннадцать тридцать.

Осмотр занял десять минут, никакой патологии я не обнаружил. Ввел внутривенно обычную дозу гемосольвентина, 100 миллиграмм. Потом выдал Даше всегдашнюю награду. У нас с ней уговор: если она не пищит и не морщится от укола, получает от меня пустой медицинский пузырек с резиновой крышечкой.

– У Даши собралась целая коллекция, – со слезами на глазах вставила Алевтина Романовна.

– Что еще было? Ах да. Перед тем как сделать укол Даше, я уколол ее кукол. Это такой ритуал.

– Обеих? – спросила мадемуазель Ларр. Я не сразу понял, но потом вспомнил два пустых стульчика в игровой комнате.

– Да. Зайца и поросенка, – бесстрастно подтвердил Менгден. – Они всегда при ней. В четверть первого у меня был уже другой пациент. А без пяти час ко мне вбежал наш садовник, очень возбужденный. Стал кричать, что няня хозяйкиной дочки лежит на траве и не шевелится. Я велел ему молчать, чтоб не нервировать пациентов и их родителей. Вышел в парк.