Олигарх с Большой Медведицы

Кажется, именно так должны выглядеть женственные деловые дамы по мнению самодуров-начальников, решила она, рассматривая себя в зеркало. Очень, очень мило. Очень по-английски и в то же время с намеком. Намек состоял в крошечном платочке, обернутом вокруг шеи – лебединой, разумеется. Хвостик кокетливо торчал таким образом, что хотелось умильно обойти его взглядом, который при этом немедленно упирался в грудь.

Грудь тоже ничего себе.

Никакими комплексами, в отличие от сестры, она не страдала, знала себе цену и была уверена, что сможет заполучить любого мужчину, если только он ей понадобится.

Черт побери, как же ходят в этих юбках?! Ни шагнуть, ни наклониться, ногу на ногу не положить, да еще снизу поддувает! Кроме всех прочих неудобств, придется еще надевать соответствующие ботинки и шубу до пят, коротеньким полушубочком не обойдешься, это уж точно!

Она на всякий случай опять набрала Лизин номер и, когда и на этот раз никто не ответил, слегка встревожилась.

Дунька уже допивала кофе, когда позвонили в дверь.

Никто не должен был прийти. Никто не звонил к ней по утрам перед работой, и она, взглянув на часы, удивленно пожала плечами.

Звонок повторился, и она пошла открывать – чашка в одной руке, сигарета в другой.

В крохотном омуте «глазка» покачивалось нечто неопределенное, и Дунька тут же решила, что это балуются очередные проходимцы.

– Ева, открой, – послышалось с той стороны двери, и стало ясно, что покачивается там вовсе не проходимец, а муж.

Никто, кроме этого самого мужа, никогда не называл Евдокию Юрьевну Арсеньеву Евой.

Муж пришел с работы, сформулировала Дунька, и открыла дверь. А что было делать?!

Открыла и сразу ушла в сторону кухни, чтобы еще хоть три минуты с ним не встречаться.

– Ева! – крикнул он из коридора, но Дунька не отозвалась. Он некоторое время топтался в отдалении, а потом пришел. Она слышала его дыхание, совсем близко.

– Что-то ты сегодня рано, – сказала она. – Кофе будешь? И почему ты звонишь? Где твои ключи? Позабыл у любимой?

– Ева, помоги мне.

Дунька оглянулась, и глаза у нее стали круглыми, как у сороки.