Олигарх с Большой Медведицы

Она стояла, наклонившись над белым унитазным нутром, ее сильно колотило, а кожа на груди стала мокрой и холодной, похожей на лягушачью, и так продолжалось довольно долго.

Потом Лиза выпрямилась и, держась за стену, подошла к раковине. Умывалась она тоже довольно долго, словно стараясь смыть с себя невидимые следы ужаса.

Не станет она принимать ванну. Должно быть, она больше никогда не сможет ее принимать. Ну ее к черту. В конце концов, можно выкинуть ванну и поставить вместо нее душевую кабину!

Она вернулась в кухню, села и закурила, но сигарета отвратительно воняла рвотой, и Лиза небрежно затушила ее в пепельнице.

Никто не ответил, и она вяло подумала, что сестра точно где-нибудь оставила телефон. Потом позвонила Белоключевскому.

– Дим, это я.

– Как ты там?

Этот дежурный вопрос ее взбесил.

– Я тут хорошо, отлично просто. А ты там как? Тоже отлично, я надеюсь.

– Да.

И замолчал. Лиза насторожилась:

– Ты что? Не один?..

– С чего ты взяла?

– С того, что ты говоришь странно.

– Лиза, я один. Все в порядке. Мне нужно сделать несколько звонков, чтобы все прошло гладко.

– Что прошло гладко? – спросила она раздраженно. – Наше с тобой убийство?

– Не будет никакого убийства. Лиза, не мешай мне.

– Ты же сказал, что я могу звонить каждые пять минут! Пять минут уж давно прошли.

– Я ошибся, – сказал Белоключевский нетерпеливо. – Не надо каждые пять. Давай каждые десять.

Оскорбившись, она нажала кнопку, поплелась к окну и села на подоконник.

Не хочет с ней разговаривать, и не надо.

Неизвестно, сколько она сидела на подоконнике в темной комнате – свет горел только в ванной, жалея себя, проклиная судьбину и вздрагивая от каждого шороха.

Щелкало отопление, и под полом, кажется, что-то скреблось. Может, мыши завелись? Отец часто гремел, что в «этом доме он работает кошкой» – то есть расставляет кругом «гуманные» мышеловки.