Олигарх с Большой Медведицы

Вот только жениться на ней никому не хотелось, а это было неправильно! Александре давно пора было замуж – двадцать пять лет, шутка ли! Не то чтобы она была готова выйти за Федора Петровича, но хоть за кого-нибудь уже выходить надо!

Вадим все испортил.

Они были предназначены друг для друга – он и она. Он художник, она искусствовед. Для нее искусство – вся жизнь, и для него тоже. Они идеально подошли бы друг другу, с их тонкостью, особым мироощущением и восприятием окружающей грубой действительности, а он обошелся с ней так… чудовищно!

Он женился на грудастой, ногастой, громкоголосой, курящей карьерной стерве, у которой оказалась такая же сестрица, и вдвоем с сестрицей они увели из-под носа у Александры то, что предназначалось именно ей.

Узнала Александра случайно.

Она подслушала разговор двух старух – матери и Фионы. Они редко секретничали – Фиона никогда себе не позволяла никакой ненужной «близости» с прислугой, хотя всегда подчеркивала, что мать не прислуга, а «коллега», но Александра отлично знала цену ее словам.

Они пили чай – мать и Фиона. Вернее, пила Фиона, а мать только подливала ей и слушала, из-за ее плеча.

– Я и не знала, – говорила Фиона приглушенно, – если бы знала, никогда так не поступила бы.

Он был другим, это потом все началось. Разлад и все прочее.

– Нельзя было ему отдавать, – прошелестела в ответ мать.

– Да я и предположить не могла!.. А дома у себя держать после экспертизы стало опасно, ведь о ней узнали эксперты, могли воров навести. В банк сдавать на хранение я побоялась, в нашей стране все банки ненадежны.

Пауза, вздохи, звон ложечки о тонкий китайский фарфор. Фиона Ксаверьевна в разное время суток принимала чай только из определенного фарфора. Утром английский, в двенадцать часов – китайский, в пять опять английский.

Александре казалось, что вся жизнь Фионы только и состоит в исполнении правил, поддержании внешней формы, которую она сама для себя определила как «правильную»!

– Как я могла допустить, – вдруг почти в полный голос сказала Фиона, – чтобы она ушла из семьи!.."

"Александра, струсив, сделала шаг назад и замерла за высокой белой дверью. Старухи не знали, что она в галерее, потому и говорили так свободно.