Огнев на линии любви

– Здравствуй, сынок, – слабо произносит Марина Ивановна и картинно тянет руки к нему. – А мы тут с Есенькой болтаем о вас. Сплетничаем по-семейному.

Ну-с. С меня хватит. Издевательство чистой воды.

Мне теперь перед Огневым до самой смерти не отмыться. Мало того, что обманула, еще и это «по-семейному». Закатив глаза от ужаса, поднимаюсь со стула и, придерживая на плечах белоснежный халат, хватаю свою сумку.

– Я, наверное, пойду. Выздоравливайте!

– Саша проводит, милая. Спасибо, что зашла. Я всегда вам рада.

Выскакиваю из палаты, как ужаленная, и несусь в сторону гардероба.

– Есь. Ты ведь маме правду сказала? – нудит над ухом, пока я ищу номерок в кармане.

– В смысле? – рявкаю.

– Ну… о том, что будешь рядом… со мной? – приобнимает за талию.

– Скажи мне, ты больной?

Развернувшись, не выдерживаю и отталкиваю его от себя.

– Мы расстались, Саша, – пытаюсь снова вдолбить эту информацию в его мозг. – Я не знаю, сколько еще раз мне сказать об этом?

– Но… три года.

– Нет, Саш, – оглядываясь по сторонам, цежу сквозь зубы. – Ты можешь больше не ходить за мной? Я сто раз попросила.

– И что ты будешь делать теперь? Как жить? – он непонимающе чешет затылок, а я усмехаюсь. – Хорошего мужика-то сейчас хрен встретишь, Зай. Либо женатики, либо как Антоха наш вон… Трахает все, что не прибито.

Улыбка мгновенно спадает с моего лица. Потому что вот уже почти месяц «не прибито» – это, собственно, я сама.

– Или ты уже нашла кого? – с ужасом округляет Саша глаза. – Уже с кем-то спала? Изменила мне?

– Изменила? – горько усмехаюсь. – Я? Тебе? Изменила?

Все еще хуже, чем я думала.

– Я просто поверить не могу, – вдруг психует он. – Я, значит, жду, пока Есенька отойдет… Бегаю за ней, как идиот, а она трахается с кем-то?

– У тебя забыла спросить, – толкаю его в последний раз.

– Нет, ты расскажи мне… С кем? Когда? Я хочу знать.

Быстро надеваю пальто и снимаю бахилы с обуви, стараясь не вникать в его бубнеж, перемешанный с поскуливанием.

Напоследок Зародыш смачно обзывает меня шлюхой, а я заряжаю ему пощечину. Как апофеоз – гардеробщица орет на нас так, что уши закладывает.

Покинув больницу, реву от обиды и на автомате доезжаю до дома. Очухиваюсь только на пороге. С изумлением отмечаю, как здесь стало тихо и пусто.