Огненный поток

На борту транспортного судна выяснилось, что второй роте бенгальских волонтеров опять крупно повезло — никого даже не ранило, если не считать ссадин и порезов. Пострадал только молодой лейтенант — при штурме укреплений Северного Вантуна он упал с лестницы и сильно повредил спину. Капитан Ми сам доставил раненого на транспортный корабль и не покидал его, даже не сменив забрызганную кровью форму.

После переклички Кесри спросил капитана:

— Что будет с лейтенантом, сэр?

— Я отправлю его в плавучий лазарет, а завтра беднягу перевезут на Ша Чау или Гонконг.

Кесри отошел к сипаям, с главной палубы завороженно следившим за взрывами в фортах Тигриной пасти. Из зачарованности их вывели крики ласкаров, которым требовалась помощь в подъеме на борт чего-то необычайно тяжелого.

Кесри и еще пара солдат с таким усердием налегли на ворот, что кузов с грузом взлетел аж к подъемной стреле лебедки, выявив свое содержимое — то был не ящик или мешок, но невероятно тучный человек.

Лебедку вдруг заклинило, и гость завис в раскачивающемся кузове подъемника.

"Похоже, небеса с ним были в сговоре, ибо на мгновенье облака расступились, и солнечный луч, выглянувший в оконце, озарил кузов. Однако внешность видения была до того странной, что даже яркий свет не позволил определить его пол, — неохватное тело, от горла до пят укутанное в просторный шафрановый балахон, огромная голова, брыластые щеки, копна развевающихся волос.

И тут вдруг подвешенное существо мужским голосом издало громоподобный клич:

— Хе Радхе, хе Шьям!

Призыв нашел отклик в душах сипаев, хором рявкнувших в ответ:

— Славься, Радхе, славься, Шьям![99]

После сего вопля лебедка внезапно починилась, ворот пришел в движение, и гость плавно опустился на палубу.

Вся сцена длилась не больше минуты, но чрезвычайно взбудоражила Кесри, который, так и не вспомнив, где видел этого человека раньше, неожиданно для себя выпалил:

— Кто ты такой?

— Мое имя Бабу Нобо Кришна Панда, — был ответ.

Едва прозвучало последнее слово, как все встало на свои места, все обрело смысл — и яркие одежды, и священный призыв, ибо «панда» — сродни пандиту, то бишь брамину.