Одноклассники smerti

А не безумна ли, простите, Галина Вадимовна?

Хотя червячок сомнения, конечно, зашевелился. Как там великий Куприн писал? Что из раскаявшихся проституток получаются самые лучшие жены? Может, это правда? Может, и Надежда теперь не пьет, потому что в юности свою норму перевыполнила?

И он осторожно произнес:

— Какая там в пятнадцать лет выпивка? Все мы что-то пробовали, конечно. И я тоже. У родителей в заначке литровая бутылка анисовой водки имелась. Парадная. Болгарская. Стояла на почетном месте в горке — как, помните, в застойные времена выставляли.

— Не сравнивайте, — отмахнулась Галина Вадимовна. — Одно дело по тридцать или по сколько там у вас получалось грамм водки. И другое — как Надя Елену спаивала. Покупала бутылку ликера на двоих. Крепкого. Двадцать с лишним градусов. Продавались в те годы псевдонемецкие.

— Каждая? — недоверчиво переспросил журналист.

Первый, только что появившийся в России джин с тоником в жестяных банках он тоже прекрасно помнил: сивуха, да еще изрядной крепости. Лично его с двух банок срывало с катушек, а уж чтобы школьницы по три осилили — это и вовсе нереально.

Он решил зайти с другого бока. Заявил:

— Но позвольте… Если Митрофанова с пятнадцати лет так пьет — давно бы уже свою жизнь под забором закончила! Но она, я слышал, хорошее образование получила. Работает. Карьеру делает.

— И где же она рабо-отает? — с непередаваемой интонацией поинтересовалась собеседница.

Явно ожидала услышать, что как минимум в стриптизе или сомнительном массажном салоне.

— В библиотеке, — кротко улыбнулся Полуянов. — В историко-архивной.

Галина Вадимовна, кажется, была удивлена. И хотя пробормотала с сомнением: «Знаем мы этих… библиотекарей» — но задумалась. А потом вдруг произнесла:

— Значит, не зря мне всегда казалось, еще когда девочки школьницами были… — она запнулась.

— Что? — воззрился на нее Полуянов.

Женщина выдержала его взгляд. И твердо закончила:

— Что Митрофанова эта Лену специально спаивала.