Одноклассники smerti

В университет не поступила, и на работе — никаких достижений, потому что просто нет никакой работы. Они с мамой решили: не нужно, чтобы Люда вместо занятий и восстановления после тяжелой травмы тратила силы и время на зарабатывание хлеба насущного… С одной стороны, конечно, это удобно: и по утрам не вставать, и в час пик в метро не толкаться, и не горбатиться в какой-нибудь жалкой конторе за копейки. Одна беда: на мамину зарплату не сильно пошикуешь. С голоду они, конечно, не мрут, но ни о каких модных шмотках или престижных театральных премьерах речи не заходит.

А уж когда Люда второй раз подряд пролетела с филфаком, стало и вовсе тяжело. У нее уже не получилось стойко принять неудачу и лелеять надежду, что на будущий год ей повезет. Три дня она просто рыдала. Потом слезы кончились, но вместо них накатила такая тоска, что лучше уж было реветь…

Людмила часами валялась в кровати и смотрела в окно. Машинально, не чувствуя вкуса, глотала еду, которую подносила ей мама. И бесконечно бормотала стихотворение как нельзя кстати пришедшегося Блока:

Ночь, улица, фонарь, аптека.

И все они уверяли, что нужно переступить, забыть и начать новую жизнь.

Но, несмотря на убеждения эскулапов и лекарства, переступить никак не получалось…

И Людмила винила в этом ИХ. Четверых. Елену. Надежду. Ирину. И Степана.

Месяц назад

Шиковать бывшие выпускники не стали. Под свою встречу арендовали скромную кафешку — маленькую, пыльную, пропитавшуюся упорным запахом позавчерашних щей. Зато, гордился оргкомитет, получилось недорого — всего по тысяче рублей с носа вместе с шампанским. И банкетный зал хотя и крошечный, но никого посторонних.

…А детей у выпускников родилось уже много. Чуть ли не каждая девчонка из бывшего одиннадцатого «А» сочла своим долгом явиться с толстенным фотоальбомом. И старательно изводила соседей по столу десятками изображений слюнявых, напряженно смотрящих в объектив наследников. Надю с Ирой, не обремененных потомством, сие зрелище изрядно достало.