Огнедева

 — Да и как тебе, батя, понравится… Ты ведь едва ли там думал сноху найти, где я…

— А ты-то из дому не побежишь? — с усмешкой начал Домагость, но в это время дверь снова открылась, и на пороге появились Вышеслав и его брат Родослав.

— Здоровья хозяевам, веселья дому! — заговорили оба, приветствуя хозяев и чуров, разместившихся на полочке в красном углу. — К тебе мы, Домагость Витонежич, и к роду твоему с делом неотложным, — продолжал Родослав, когда оба уселись. — Шли мы бережком, видели диво дивное. Сидит сокол на колышке, соколица — на другой сторонушке, меж собой речь ведут.

Соколица говорит: не летай ты, сокол молодой, не летай высоко и далеко, да не маши крыльём широко, еще много мужей на Волхове, еще больше парней молодых. А нету середь них такого молодца, как Горислав Вышеславич! Он на горе ясна сокола убил, под горой куницу задавил, а на заводи — утушку, да на песочке — лебедушку. Теперь ищет красну девицу…

Домагость, поначалу слушавший настороженно, улыбнулся, поняв, что словенские старейшины пришли вести речь о сватовстве, чтобы женить Горислава на какой-нибудь из ближайших родственниц Дивляны, раз уж сама она отправляется в Киев.

В Витонеговом роду взрослые невесты имелись у Хотонега и у стрыя-деда Братомера. Сошлись на том, что пойдут сейчас к ним и выяснят, какую из дочерей родители хотели бы первой отдать. Витошку послали предупредить, чтобы хозяева готовились к встрече, а Велем, пользуясь случаем, вышел во двор поискать Ложечку.

Девушку он нашел в клети, где она просеивала муку, — Милорада собиралась сегодня ставить новый хлеб.

Завидев Велема, Ложечка улыбнулась, но работы не прервала. А он остановился в нерешительности: как с ней объясниться? Будь на ее месте другая девушка, он не растерялся бы. По-варяжски Велем говорил свободно, по-чудски — с запинками, но вполне внятно. Беда в том, что Ложечка не знала ни словенского, ни варяжского, ни чудского. А тот язык, на котором она изредка пела по вечерам, был непонятен совершенно.

— Послушай. — Велем все же подошел и взял ее маленькую руку, испачканную мукой.

Ложечка перестала работать и повернулась к нему, видя, что он хочет сказать что-то важное. Взгляд ее карих глаз, почти черных в полутьме клети, куда свет падал только через открытую дверь, был напряженным и немного тревожным. — Я хочу, чтобы ты была моей женой. — Велем со значением сжал ее руку и приложил к своему сердцу. Ложечка с возрастающим беспокойством проследила за движением своей руки в его ладони.