Огнедева

 — Мне без нее не жить, а если поймает нас ее отец или Вышенька, то всему конец!

— Уж это верно! Но к себе же я не могу принять ее! Разве что вот… Есть у нас тут баба одна, Пестрянка, родом из Брускавиной веси. Вот там бы вам переждать. Не знаю только, чего вы дождетесь, но если искать будут, там уж точно не найдут. Сейчас позову Пестрянку, скажу, пусть Полоза пошлет с вами — это ее брат, он доведет. А с людьми, брат, сам объясняйся.

Но не успел Вольга обрадоваться, а Любозвана кликнуть кого-нибудь из сеней, как в дверь постучали и в истобке послышался голос старейшины Вышеслава:

— Судиславна, сношенька моя! Горлинка моя сизая, здесь ли ты?

— Здесь, батюшка, — по привычке отозвалась Любозвана и тут же прижала руку ко рту — но поздно.

— Выйди, солнышко наше! А то люди говорят, брат к тебе приехал, а на глаза не кажется. Здоров ли сокол наш, не привез ли хворобы какой?

Вольга в досаде хлопнул себя по колену. Зря он надеялся, что сумеет уехать, не попавшись на глаза Вышеславу.

Не прийти поклониться родичу было бы неучтиво, но Вольге сейчас было не до того. Как же, размечтался! Будь он мухой, тогда еще, может быть, и миновал бы Словенск незамеченным. А тут ведь из каждой избы по десять глаз глядят — уже и доложили."

"Пришлось ему встать и идти приветствовать свекра сестры, Вышеслава Мирославича. Это был рослый мужчина лет сорока пяти, крупный, с заметно выпирающим из-под длинной, богато вышитой рубахи животом. Волосы у него были цвета грязной соломы, зачесанные назад и заправленные за уши, борода чуть темнее, нос толстый, а глаза цвета скорлупы недозрелого ореха.

Держался Вышеслав всегда живо, приветливо, хотя добродушие его было мнимое, и порой он бывал так навязчив в своем дружелюбии, что его за глаза звали Прилипень. Вот и теперь он принялся многословно упрекать парня, что тот не зашел поклониться. Вольга каялся и отговаривался спешкой. Дескать, не посмел тревожить, а батюшка в Плескове заждался, нельзя его долее томить… О своих делах Вольга старался говорить поменьше, но по всему выходило, что о Дивляне словенский старейшина ничего не знает. О ней он ни разу не упомянул, даже намеком, напротив, послал за своей дочерью Остроладой, четвертой по старшинству, но старшей из тех трех, что оставались пока дома и были не замужем. Эту Остроладу Вольга видел уже неоднократно и особо смотреть на нее не стремился. Да ее и дома не оказалось: в Перынь, сказали, убежала.