Огнедева

Он садился на окошечко,На серебряну заслоночку!— продолжая распевать песню, весьма подходящую к случаю, Велем цепко ухватил беглянку за плечо.

— Куда это тебя несет на ночь глядя? — по-хозяйски осведомился он.

— Я… — невольно пискнула она, и тут он ее узнал.

— Дивлянка! — охнул Велем, который, несмотря на полутьму и обмен одеждой, все же не мог спутать дочь Молчаны со своей родной сестрой. — Это что за дела? — Он окинул взглядом платок и кожух Тепляны, прекрасно ему знакомые. — Ты чего это в Теплянкино тряпье нарядилась? Своего, что ли, нет? Да ночью! Куда собралась?

— Пусти! Надо мне! — Дивляна рванулась, но с тем же успехом можно было рваться из железных тисков: держащие ее руки даже не дрогнули.

— Ты куда собралась? — повторил Велем, и по твердому строгому тону было ясно, что без ответа он с места не сдвинется.

— Пусти! — Дивляна снова дернулась и даже попыталась толкнуть его в грудь, но так же она могла бы толкнуть белый камень в Ладином святилище на берегу — только кулак отбила.

— Ну пусти! — уже с мольбой произнесла Дивляна. — Вельша, ну пожалуйста, мне очень надо!"

"— Не пущу! — Велем тряхнул волосами и дунул вверх, отбрасывая прядь с глаз. — Говори, куда тебя несет? Ночью и в Тепляниных тряпках? Из дому, что ли, бежать навострилась? То-то я тебя сегодня с Вольгой видел!

— Ты видел? — ахнула Дивляна.

— А что я, слепой? Я с Вольгой сам бы еще поговорил! А теперь уж не Купала, ты просватана, и дурь всю эту из головы выбрось.

— Не кричи! — взмолилась Дивляна, чуть не плача. — Вельша, родненький! Ну пусти меня, мне только попрощаться!

— С Вольгой?

— Да. — Дивляна кивнула. — Я люблю его, как ты не понимаешь, кочка ты луговая! Я его люблю, и родичи все намекали, что, дескать, мне жениха долго искать не надо. А теперь вон отдают меня мало что не в Кощное, меня же не спросят, как будто я роба купленная или коза белая — за веревку привязали да и повели!

Она заплакала, закрыла лицо руками, и Велем отпустил ее плечи.