Огнедева

Яромила разделась и легла — усталость боролась в ней с возбуждением, тело отчаянно хотело спать, но душа бурлила и не могла успокоиться. Лежа с закрытыми глазами, вдыхая запах трав из-под подушки, Яромила старалась заснуть, но смогла лишь ненадолго погрузиться в зыбкую дрему, каким-то краешком сознания оставаясь в Яви. И оттого сон, который она увидела, был особенно значимым и ярким. Это был не совсем сон: по обычаю волхвов, ведогон[25] вышел из тела и отправился в путь туда, где ему нужно было побывать.

Она находилась где-то очень глубоко в темноте, очень далеко от света.

Но свет жил внутри нее, поэтому тьма не пугала. Привлеченные этим светом, вокруг нее толпились тени умерших. Как и в ту ночь перед битвой, они обступили ее плотной стеной, во тьме она угадывала сотни и сотни лиц, но знала, что они не причинят ей вреда. Напротив, ее появление здесь означало для них надежду на величайшее благо. Ибо она — Лада, светлая богиня, приводящая то, чему суждено родиться, из Бездны в Свет. Купальская ночь открывает полукол Ночи Богов — время, когда прежде жившие могут возродиться, вселиться в тела своих новорожденных потомков и вернуться в мир. Она пришла сюда за ними, чтобы вывести их на свет. Потому что теперь она — Лада и у нее есть власть дать им новую жизнь."

"— Ты поведешь нас на свет, на свет, — шептали они сотнями, тысячами бесплотных голосов. — Ты откроешь нам путь туда, где мы уже бывали. Но тот, кто родится у тебя, никогда еще не жил на этой земле. Он пришел издалека, и он будет жить далеко отсюда, но память о нем останется на долгие, долгие века, когда все мы уже будем забыты.

Он станет предком великих князей и знаменитого рода, о нем сложат песни и предания, а его потомки будут в течение многих веков править нашей землей и определять ее облик…

С памятью об этом предсказании Яромила очнулась, открыла глаза, увидела кровлю повалуши, но не сразу осознала свое место в Яви. Повернувшись, она коснулась щекой плотного прохладного шелка. От него пахло травой, озерной водой и мужчиной — и этот запах оживил в ее памяти прошедшую ночь.

И красная шелковая рубашка была еще одним доказательством, что все это ей не приснилось. Ощущение счастья наполнило ее от этих воспоминаний, и она погладила ладонью шелковую ткань с жесткой золотой вышивкой, будто хотела прикоснуться к вчерашнему дню.

За своей рубашкой Одд пришел далеко за полдень, когда народ начал понемногу просыпаться, опохмеляться и выползать на воздух.