Огнедева

Позади Яромилы шли Дивляна, Белка и Веснояра — все три хохотали, будто пьяные, шатались от смеха, поддерживая друг друга и иногда вместе валясь на траву. По их обрывочным, сдавленным восклицаниям можно было понять, что они обмениваются воспоминаниями о ловле в роще: Дивляна успешнее всех приманивала парней задранным подолом, а Снежица и Белка ловчее других хлестали их крапивой, норовя попасть по тем самым частям тела, которые парни жаждали пустить в ход.

— А Осташка-то как?

— Ой, и не спрашивай! Сейчас расскажу!

— А он-то… А этот! А она! Слушай, слушай! — выкрикивали они, бешено теребя друг друга, и больше ничего нельзя было разобрать.

— запела Яромила. Она тоже тяжело дышала, даже голова кружилась, но впереди манило теплым закатным блеском озеро, а за ним — отдых от утомительных обрядов, которые никому сегодня не стоили стольких сил, как ей. Она проводила из этого мира Лелю, теперь оставалось отослать русалок — и она снова станет просто человеком.

— подхватили девушки, и даже те, что хохотали, постепенно успокоились и тоже стали петь.

Пока пели, дошли до берега. И когда песня кончилась, девушки с визгом бросились в воду. Белые рубашки, срываемые на ходу, полетели в разные стороны. Даже до Одда, таящегося под кустом, достигали брызги, воздух звенел от воплей. Одна из рубашек упала прямо на куст, за которым он сидел; не желая, чтобы его заметили, он тихонько стянул рубашку с куста и засунул поглубже под ветки. Наверное, их крики были слышны далеко, но никто не решился бы приблизиться, зная, что сейчас духи русалок покидают девичьи тела и уносятся с темной водой в подзакатную сторону — туда, куда уходит все неживое, отбывшее дозволенное время в земном мире.

"Наконец сначала одна, потом другая, утомившись и замерзнув, стали выбираться на берег. Облепленные распущенными мокрыми волосами, в которых застряла трава, обнаженные, с ошалелыми глазами, они как никогда напоминали русалок. Но все же буйство их оставило, они уже почти пришли в себя.